Читаем Ночной убийца полностью

– Пока нет, товарищ майор. Мы приняли меры к установлению фактов пропажи людей в городе. Сделали запросы во все отделения милиции и города, и пригородов. Оповещены все участковые, которые опрашивают жильцов на своих участках. Но Москва город большой. Из всех заявлений о пропавших без вести ни одно не подходит под описание, возраст. По шести заявлениям мы устроили опознание, но, увы, безрезультатно.

Буторин задумался. Все бы ничего, но факт проходящей в Москве Конференции по вопросам послевоенного устройства Европы и не только Европы заставляет насторожиться даже при таком случайном происшествии. Обычное ограбление? Возможно. А если нет, если это нападение связано с конференцией и деятельностью чьих-то разведок за спиной официальных делегаций? Дело было серьезное, и ничего исключать в данной ситуации нельзя.

– Вот что, Федор, – веско сказал Буторин. – Дело мне кажется важным, и не исключено, что это не просто обычная уголовщина. Пока никаких официальных действий предпринимать не будем: ни забирать у вас из милиции это дело, ни брать его на контроль в НКВД. Но если появятся новые важные факты, то сообщите, пожалуйста, мне. Договорились?

Лейтенант хотел подняться из-за стола, чтобы попрощаться с Буториным, но тут на его столе зазвонил внутренний телефон. Попросив гостя жестом подождать, он снял трубку. Из нескольких односложных фраз Буторин ничего не понял, но лицо лейтенанта сделалось очень серьезным. Он положил трубку.

– А вот это уже интересно, товарищ майор. Сейчас меня соединили с участковым милиционером. Ему женщина из Калашного переулка сообщила, что у нее два дня назад пропал постоялец.

– Ты сейчас туда? – с готовностью спросил Буторин. – Поехали вместе! Я на машине.

Участковый ждал их возле четырехэтажного дома во дворе. Чистый ухоженный двор с клумбой и детской площадкой. Под старыми тополями несколько лавочек. Сейчас во дворе никого не было, холодно детям играть на площадке. Буторин не стал представляться, лишь кивнул немолодому старшине. Горячев показал свое удостоверение сотрудника МУРа.

– Рассказывайте! – потребовал Горячев, окинув дом взглядом.

– Ну, дело простое, товарищ лейтенант. Многие женщины, кто кормильцев потерял и у кого жилплощадь позволяет, сдают жилье. Объявления расклеивают у метро, на вокзалах. Ясное дело, что мы без внимания не оставляем людей, кто приезжает в Москву. Особенно на длительные сроки. Но они, само собой, временную регистрацию оформляют. А бывают такие командировочные, что на несколько дней прибывают. В основном с предприятий в свои наркоматы. А кому же хочется в казенные условия? Вот и ищут домашнее содержание и чтобы столоваться. Вот и к гражданке Захаровой по объявлению прибыл гражданин, вещи оставил, а сам пропал. А я как раз обход делал, она мне и пожаловалась. Мол, не случилось ли чего с человеком. Вроде такой солидный, на ответственного работника похож.

Участковый говорил много, рассказывал подробно. Возникало ощущение, что истосковался человек по общению, хотя у участковых как раз такая работа, что общаться с людьми приходится много, часто и подолгу. Значит, просто он такой человек обстоятельный. Это уже хорошо.

– Прежде чем мы поднимемся в квартиру этой женщины, скажите пару слов о ней самой, – предложил Буторин.

– Об Антонине Ивановне? О ней ничего плохо сказать не могу. Вдова она. Муж у нее служил в московской милиции. Добровольно ушел на фронт и погиб в 41-м здесь же под Москвой. Исключительно порядочная женщина, честная, как и ее муж. Если у нее кто и останавливается, то обязательно с регистрацией, документы всегда в порядке. Да и жильцы у нее люди степенные, солидные.

По чистенькой отмытой лестнице они поднялись на третий этаж. Двери, коврики, потертая, а то и местами рваная клеенка с утеплителем на дверях, старенькие почтовые ящики. Буторин вспомнил московские дворы, подъезды квартиры 41-го года. Тревожный, страшный год, когда черная туча вышла с Запада из-за горизонта и наползла на страну, на мирную жизнь. Знали, что это произойдет. Знали, но надеялись, что, может быть, не решатся, может быть, как-то все по-другому сложится на мировой арене. Может, немецкие коммунисты не допустят такого. Ведь где-то же они были сейчас, те, кто шел за Тельманом.

А потом тревога становилась все страшнее, слухи с фронтов приходили ужасные, а уж когда объявили об эвакуации столицы, то многих одолела самая настоящая паника. И ведь пережили и это, пережили ночи с бомбежками, когда женщины и школьники дежурили на крышах. Хватали специальными щипцами немецкие «зажигалки» и бросали вниз на улицы, спасая дома от пожаров. И парад на Красной площади на 7 ноября был, и контрнаступление было, когда немцев отбросили от Москвы. Как они пережили все это – московские дворы, подъезды, лестничные площадки, квартиры? Сколько здесь было слез, разговоров, сколько выкурено папирос, когда люди слушали сообщения Совинформбюро.

– Антонина, открой, это я – Банников, участковый!