– Но самое главное, что мы должны сделать, дорогой товарищ Радкевич, – уверенно сказал Берия, – это сформулировать основные принципы взаимодействия наших органов противодействия преступности и угрозам извне с вашими. Если мы будем действовать сообща, тогда можно говорить о защите всего нашего социалистического лагеря. Вы знаете, кто прибыл в Москву от польского правительства в изгнании?

– Так называемого. – Лицо поляка исказила брезгливая улыбка. – Миколайчик, Грабский и Ромер. Они ждут встречи с Черчиллем и Сталиным. Я знаю, что до этого времени у них уже были попытки связаться с британской миссией, но британцы не идут навстречу.

– Мы считаем, что господин Черчилль уже сформулировал свое отношение к польскому вопросу, – серьезно сказал Берия. – Никаких неожиданностей отсюда нам ждать не придется. Но вот поддерживать контакты за все время работы конференции надо обязательно. Товарищ Коган, который вас привез сегодня, будет нашим полномочным связным.

Коган вернулся на квартиру, которую занимала группа, далеко за полночь. Но оперативники не спали. Более того, они только собирались ужинать, и Буторин, поднявшись из-за стола, похлопал Когана по плечу.

– Давай умывайся, а то у нас картошка стынет и соленые огурчики греются.

Обмен информацией происходил за ужином. Коган, в свою очередь, рассказал о польских делегациях и обстановке вокруг польского вопроса.

– Тебя что-то беспокоит? – Шелестов внимательно посмотрел на Бориса. – Насколько я понял, по личному приказу Берии обе делегации находятся под пристальным наблюдением.

– В плане контактов ничего измениться не может, – пожал Коган плечами. – Позиция всех сторон ясна. Изменить ситуацию трудно, но можно только одним способом – устроить провокацию. Я думаю, что никому не придет в голову устраивать, скажем, покушение на Черчилля или Сталина. Но вот расстановка политических сил в Польше нестабильная, много разногласий, хотя много и общего в целях. Единственный вопрос, который остается спорным, – отношения с Советским Союзом, а значит, и с линией Керзона. На этом можно поднять польскую общественность, если действовать умело.

– Без участия Великобритании польское правительство в изгнании не решится на такую авантюру, – возразил Сосновский. – А если Миколайчик решится на такое, он, скорее всего, лишится вообще любой поддержки Черчилля. Великобритании важнее Балканы. Польшу они нам сдадут в любом случае. Да еще разрешат присоединить территории, которые когда-то отошли Германии. А вот поссорить нас с польскими демократами могут.

– Будем надеяться, – кивнул Шелестов. – Что у тебя, Михаил?

– Пытаюсь проявить себя как несдержанный журналист, – усмехнулся Сосновский. – Заигрываю с Елизаветой Голубевой из буфета, но в пределах воспитания. Так что не косись на меня, Виктор. Заинтересовался мной один американский журналист, когда узнал, что я до войны в Германии работал, но он куда-то исчез. Пытаюсь установить его имя и фамилию, издание, от которого он прибыл к нам через Дальний Восток. Максим, забрось удочку Платову. Пусть даст нам информацию по регистрации иностранцев.

– Через Дальний Восток прибыл? – насторожился Шелестов. – Хорошо, я уточню информацию. Но ты там со своим великолепным берлинским выговором не перестарайся. Ребята, повнимательнее будьте, когда начнутся заседания в Доме приемов на Спиридоновке. Виктор, глаз не спускай с буфетчицы. Трудно придумать более удачную роль для связника.

<p>Глава 2</p>

Представители делегаций рассаживались вокруг большого круглого стола. Репортеры проверяли аппаратуру, снуя вдоль стен и выискивая удачные позиции для хорошего кадра. Буторин уловил взгляд Шелестова. Максим чуть качнул головой в сторону комнаты для персонала и ушел. Последовав за ним, Буторин убедился, что в коридоре никого нет, и, войдя в небольшую комнату, сразу запер за собой дверь. Шелестов вышел из-за занавески и тихо сказал:

– Тебя МУР разыскивает, Виктор. Это что, из-за той истории с убийством на Нижнем Кисловском?

– Наверняка, – насторожился Буторин. – Других контактов с московской милицией у меня за это время не было.

– Странный случай, – задумчиво сказал Шелестов. – Ты говоришь, что убит был прилично одетый мужчина? Может быть и элементарное ограбление, учитывая, что убит он был первым подвернувшимся под руку кирпичом. А с другой стороны, учитывая происходящее сейчас в Москве, это дело требует более тщательного анализа. Съезди к ним, Виктор. Этим делом занимается лейтенант Горячев.

Буторин вышел в зал, потом прошел до буфета, чтобы перекинуться парой слов с Лизой. Несколько журналистов пили кофе возле стойки. Сосновский выбирал сок и откровенно флиртовал с девушкой. Голубева вежливо и напряженно улыбалась. Наконец Сосновский остановил свой выбор на яблочном соке и, когда брал стакан, чуть облил им поднос и свои пальцы. Он негромко выругался по-немецки и стал вытирать пальцы.