Понятия не имею, как долго я пребывал в беспамятстве, но когда очнулся, был уже день, потому что в окно какого-то каменного жилища, в котором я находился, светило яркое солнце, меня же трепала жестокая лихорадка. Женская фигура в черных одеяниях, окутывающих с ног до головы и закрывающих даже лицо, приблизилась ко мне с кружкой какой-то темной жидкости, присела на колени и приставила ее к пересохшим губам. Жажда мучила невыносимая, и, хотя я знал, что при моем ранении даже вода могла причинить мне вред, все же не удержался и, не глядя, сделал глоток. Жидкость оказалась теплой и вязкой, ее вкус показался мне отвратительным, и я закашлялся, увидев, что на каменном полу хижины появились капли крови. Однако, женщина снова настойчиво приставила кружку к моим губам.

— Пей, иноверец… — произнесла она низким, грудным голосом, от которого по телу пошли мурашки. — В противном случае в ближайшие часы ты умрешь.

Слова прозвучали не как предупреждение, а как угроза. У меня не было сил спорить и тем более сопротивляться, поэтому, превозмогая отвращение, я выпил всю кружку до дна, мучаясь тошнотой. Весь следующий день женщина в черном не перевязала ни одну мою рану, но приходила отпаивать меня кровью, а я бессильно ей подчинялся, при этом чувствуя, как с каждым разом набираюсь сил.

Когда за окном каменного жилища на землю вновь опустилась ночь, женщина зажгла по всему дому неизвестно откуда взявшиеся в такой глуши свечи, а затем сбросила с себя черные одежды и предстала передо мной обнаженной. Это была совсем еще юная девушка на вид, белокожая, черноволосая, стройная и гибкая, как тростинка, однако, ее уверенные движения, отсутствие всякой застенчивости, прямой пронизывающий взгляд огромных черных глаз внушали мысль об умудренной опытом женщине. Пораженный ее красотой и ее полным бесстыдством, я потерял дар речи и с трудом мог побороть робость. Тем временем, это удивительное создание приблизилось и скользнуло ко мне, оседлав верхом, уверенными движениями расстегнуло мне ворот мундира и жадно припало к моей шее, а затем к моим губам поцелуем. Во рту почувствовался привкус крови, но ее близость и тепло пьянили, хотя в моем состоянии я едва мог пошевелиться от боли и бессилия».

Лист закончился. Барон с досадой чертыхнулся и еще раз пробежал глазами последние несколько абзацев. Неужели это воспоминания вампира? Гребаные мемуары? Он заставил себя презрительно хмыкнуть, но на самом деле вовсе не чувствовал, что во всем написанном есть хоть что-то, заслуживающее насмешки. Скорее, иронией судьбы было то, что этот листок по чистой случайности попал к нему в руки. Конечно, все это могло быть досужим вымыслом. Кажется, этот вампир сейчас зарабатывал себе на жизнь писательством. Только какие причины были у него, чтобы не верить всему написанному дословно? За последнее время он уже повидал слишком много всего невероятного… Почему бы не поверить в то, что существу, на которое он сейчас охотился, могло оказаться около двухсот лет?! Неплохое дополнение к той информации, что он раздобыл о нем у этой сдохшей кровососки. На первый взгляд одно никак не было связано с другим, но на самом деле это были кусочки одной мозаики.

Мужчина поежился от ночной прохлады. Обычно он не любил сильно натапливать дом, но сегодня пожалел, что батареи оставались ледяными, тем более что за окном всю ночь лил дождь. Все мышцы ломило, а по телу шел озноб, дико хотелось вырубиться и ни о чем не думать. Виктор сунул письмо в верхний ящик прикроватной тумбочки и свалился на постель, накрылся одеялом и через несколько минут уже спал крепким сном.

ГЛАВА 28

Вонь — это было первое, что почувствовал вампир, открыв дверь джипа и выйдя наружу на парковку рядом с парком. Воняло людьми, выхлопами, чужим присутствием, угрозой. Гостей у него не было уже очень давно… Разве что случайные прохожие или парочка перебравших неформалов, но сейчас речь шла не о них. На этот раз кто-то приперся сюда специально, чтобы демонстративно наследить и пометить, осквернить его территорию. Мысль о Марьяне и нехорошие предчувствия заставили задохнуться. Ник подчинился рвущемуся изнутри зверю, позволил ему захватить себя, обнажив клыки, и направился к дому напрямик, через лес, не бежал, но шел быстро, накапливая злобу и ощущая, как кровь яростно пульсирует в каждом напрягшемся мускуле. В несколько прыжков преодолев лестницу, ведущую к парадному входу, он ворвался в дом и издал дикий животный рык. Чтобы понять, что ее здесь нет и что здесь были посторонние, ему даже не нужно было осматривать дом. Тем не менее, запаха крови, убийства, насилия, он не ощущал. Может быть, это был добрый знак, а, может быть, всего лишь ложная надежда, но пока что другими хорошими вестями он не располагал…