Читаем Ночной пленник полностью

Зайдя в свою спальню, Виктор стянул с себя футболку, потом отстегнул висящую на бедре кобуру и ножны, и только после этого снял брюки и все остальное, оставшись лишь в слипах. Рванув покрывало с постели, он подобрал кобуру и достал оттуда небольшой пистолет, проверил патроны и убрал под подушку. В щель между матрасом и каркасом кровати сбоку, прямо под рукой, он сунул солдатский нож и уже был готов завалиться на постель и тут же вырубиться, когда заметил в заднем кармане лежащих на кресле брюк торчащий белый клочок мелко исписанной бумаги. Этот клочок прятала от него девчонка в доме вампира… Он сомневался, что тот может представлять из себя какую-то ценность, но легкое любопытство все же возобладало. Мужчина достал бумагу, разложил и встал у окна, из которого шел мрачный свет неприветливого восхода солнца. Электричество включать не хотелось — глаза давно резало от усталости.

Первая половина написанного почему-то ужасно его разволновала. Должно быть, потому что он сам пережил смерть матери в довольно юном возрасте, да и отец его тоже был крайне суров. Когда-то он многое отдал бы на свете, чтобы тот просто оставил его в покое в какой-нибудь глуши или сдал его в частное учебное заведение и не лез в его жизнь… Но тот предпочел лично и очень дотошно принимать участие в его воспитании… Только вот воспитании ли? Скорее это походило на жестокую дрессировку. В десять он уже убил свою первую дичь — олененка, мать которого до этого пристрелил отец. Стрелять еще было не так мучительно, а вот резать горло беспомощному живому созданию и потом смотреть, как из раны хлещет кровь, оказалось мучительно, и ему еще долго снились кошмары про собственные окровавленные руки. Однако, отец на этом не остановился и позднее заставил его бить людей, жестоко бить ногами, руками, ножом… пока барьер перед жестокостью начисто не был сметен захлестывающими дозами адреналина сначала от ужаса, а потом от осознания собственной власти над чьей-то жизнью и смертью. Те люди, видя перед собой подростка, практически еще ребенка, молили его о пощаде, взывали к его детскому состраданию. Первое время ему хотелось плакать, помочь или убежать но со временем он понял, или его убедили, что эти жалкие твари не заслуживали сострадания и пощады. Они всегда оказывались предателями, врагами отца, которых невозможно было простить и оставить в живых, поэтому в итоге со временем ему доверили и убийство.

Виктор жадно вглядывался в пестрящие перед глазами строки и не мог оторваться.

«На Кавказ я попал через несколько лет после отставки Ермолова и, командуя эскадроном, принимал участие в жестоких карательных экспедициях. Не хочу описывать тяготы жизни и кровь, через которую пришлось пройти. Сейчас прекрасно понимаю, что там мне и предначертано было остаться судьбой, в глуши, в горах, с рубленой раной на боку, с сильнейшим сотрясением и кровоизлиянием в мозг, с переломанной при падении с лошади ногой. Увлекшись азартом преследования и жаждой крови, я сам слишком отдалился от своих и не рассчитал силы. Едва ли кто-то потом нашел бы мой труп в тех чащобах, в которые мне удалось пробраться. Однако, нечто потустороннее решило вмешаться в мою судьбу столь необратимым образом, что я очень долго не мог понять, как к этому относиться — как к спасению или как к проклятию. Близился закат, и я оставался где-то на грани жизни и смерти. Когда последние лучи солнца исчезли за вершинами высоких гор и за кронами деревьев, вокруг наступила непроглядная тьма. Сквозь листву виднелись звезды на черном-пречерном небе, луна еще не взошла, со всех сторон меня окружили звуки ночного леса. Я физически чувствовал, что вокруг снуют дикие животные, и судорожно сжимал в руке нож. Впрочем, когда я терял сознание, нож позорно выпадал из моей руки, так что едва ли он мог служить мне надежной защитой. Я так ослаб, что сейчас не справился бы даже с белкой.

В очередной раз впав в беспамятство, я пришел в себя от странного подергивания в области руки. Ничего не видя в темноте, я попытался вырваться, но это оказалось бесполезно. Нечто сильное, хоть и небольшое, не крупнее рыси или волка, крепко вцепилось в мою руку и поедало ее живьем, только боли я не чувствовал, да и рука уже меня не слушалась. Какое-то время я пытался бороться, но дикая боль в ноге и в ране на боку в конце концов заставила меня снова потерять сознание. Единственное, что я заметил перед этим, были сверкающие желтые глаза животного, слишком напоминающие человеческие.