Читаем Ночь времен полностью

Уже несколько месяцев нельзя быть уверенным в некоторых вещах: в том, например, жив ли еще человек, которого ты хорошо помнишь и видел всего несколько дней или даже часов назад. Раньше смерть и жизнь имели более ясные, менее подвижные границы. Другие, наверное, тоже не знают, жив он, Игнасио Абель, или мертв. Люди посылают письма и открытки, не зная, дойдут ли они до цели, а если дойдут — жив ли их получатель, а также находится ли он до сих пор по этому адресу. Люди набирают номера телефонов, и никто не отвечает на том конце провода, или голос в трубке оказывается голосом незнакомца. Поднимают трубку, чтобы что-то срочно сообщить или спросить, а линия не работает. Открывают краны, а вода не течет. Прежде автоматические движения размываются неуверенностью. Обычные улицы Мадрида вдруг упираются в баррикаду, траншею или груду обломков, которую оставил после себя взрыв бомбы. На тротуаре за углом в первых утренних лучах света можно увидеть уже окоченевшее тело того, кого прошлой ночью толкнули к зданию, в нетерпении превратив его в расстрельную стену: с полуприкрытыми глазами на желтом лице, и верхней губой, застывшей в своего рода улыбке, обнажив зубы, и частью снесенной выстрелом с близкого расстояния головы. Посреди ночи тишину взрывает телефонный звонок, и страшно поднять трубку. Тебя будит звук лифта или звонок в дверь, и не знаешь, настоящая ли это угроза, или приснился кошмар. Будучи так далеко от Мадрида, от полных бессонницы и страха ночей последних месяцев, Игнасио Абель продолжает вспоминать в настоящем времени. Грамматическое время страха не меняется от расстояния. В гостиничном номере, где он провел четыре ночи, его будил гул вражеских самолетов; открывая глаза, он понимал, что это грохочет поезд на эстакаде. Голоса все еще достигают его слуха. Кто же произнес его имя прямо сейчас, когда я увидел, как он замер в расстегнутом плаще и с чемоданом в руке, с тревожным выражением на лице, какое бывает у человека, смотрящего на часы и указатели, боясь опоздать на поезд; что за отсутствующий голос возвысился над гулом реальной жизни и позвал его, неясно, с какой целью: то ли требуя, чтобы тот бежал еще быстрее, то ли чтобы остановился, развернулся в противоположную сторону и отправился обратно: «Игнасио, Игнасио Абель»?