Читаем Ночь времен полностью

Ценность вещей, инструментов, приспособлений. Красота павильона, от которой захватывало дыхание, содрогалась душа, — нечто осязаемое и относящееся к этому миру, но как будто бы не полностью принадлежа ему. Может, слишком чистое, слишком совершенное, чуждое в этой чистоте своих прямых углов и гладких поверхностей не только большей части других зданий на выставке, но и самой реальности, испанскому суровому свету и грубости. Развратная экстравагантность может быть как в роскоши, так и в бедности. Игнасио Абель прогуливался с профессором Россманом сентябрьским утром 1929 года по павильону Германии, где еще стучали молотки и усердно трудились рабочие, где шаги и голоса отдавались эхом в пустых пространствах, и замечал в собственном воодушевлении жало скептицизма. А может, это были просто обида и сожаление оттого, что он не мог выдумать ничего подобного, спроектировать здание, которое оправдывало бы его жизнь, хоть и обречено на снос всего несколько месяцев спустя. Как совершенная музыка, что после премьеры больше не будет исполняться: останется партитура, может, фонографическая запись, неточное воспоминание тех, кто ее слышал. Активный, разговорчивый, внимательный ко всему профессор Россман инспектировал работы в павильоне, чтобы все было готово к тому моменту, когда из Германии приедет его коллега ван дер Роэ, а потом вместе с женой и дочерью осматривал Барселону как турист, фотографировал их на фоне зданий Гауди, которые казались ему безумными и все же прекрасными, наделенными красотой, еще больше впечатлявшей, оттого что она противоречила всем его принципам. Жена — полная, низенькая, флегматичная; дочь — высокая, худая, вялая, с большими ступнями в туфлях без каблуков и слишком пристальным взглядом из-за стекол очков в золотой оправе. Профессор Россман между ними, понапрасну бодрый, просил у какого-то прохожего сфотографировать их всех троих, радовался зданиям и перспективам, на которые не смотрела ни одна из его спутниц, и блюдам местной кухни, которые обе они проглатывали, не обращая никакого внимания, и в глубине души с нетерпением ждал момента, когда оставит женщин в отеле и позволит людскому потоку на Рамблас увлечь себя в направлении порта.