Читаем Ночь времен полностью

Очень медленно и не слишком осознанно Игнасио Абель примирялся с присутствием в мире двоих детей и открыл для себя, что они — самая светлая часть его жизни. Наблюдать, как растут дети, и неожиданно открыть в себе самом целые залежи нежности, о которой никогда и не подозревал, — то и другое научило Игнасио Абеля не доверять разочарованию, быть начеку и с благодарностью встречать случайности. Разочарование могло оказаться таким же многообещающим и обманчивым, как энтузиазм — безосновательным. Реальная жизнь налагает на твои желания и проекты не только строгие ограничения, но и дает возможности, которые никто не способен предугадать, даря игру слепого случая и стечения обстоятельств. Безымянные мастера народной архитектуры использовали то, что было им доступно, лежало под рукой, работали не с тем материалом, что выбрали бы сами, а с тем, который предоставил им случай: с камнем, деревом или глиной для кирпича-сырца. Отец его клал широкую ладонь на гранитный блок так, словно гладил холку скотины. В высоком стремлении завершить объект в точном соответствии с проектом, без сучка без задоринки, было что-то суровое, что-то высокомерное. В 1929 году он отправился в Барселону, чтобы на Всемирной выставке посетить павильон Германии, и, обходя вместе с профессором Россманом облицованные полированным мрамором залы со стенами из стали и стекла, с удивлением в самом себе обнаружил под внешним восхищением червоточинку глухого сопротивления. Совершенство, всего несколько лет назад представлявшееся ему неоспоримым, беспокоило теперь своей оборотной стороной — ледяной холодностью, с которой человек, казалось, просто соскольз нет, не оставив на поверхности и следа. Он любил железобетон, любил огромные стекла, прочную и гибкую сталь, испытывая вместе с тем зависть к недостижимым для себя самого таланту и ловкости, если вдруг замечал возле дороги, на краю бахчи с дынями, какую-нибудь сторожку, сплетенную из тростника и крытую соломой в точном соответствии с искусством, что существовало еще четыре тысячи лет назад в болотах Месопотамии, или на глаза ему попадалась ограда, сложенная из камней самых разных размеров и очертаний, но прочно соединявшихся без какого-либо раствора. Нет совершенного проекта, который исключил бы все случайности. Только проверка временем и воздействие природных сил выявляют красоту постройки, облагороженной непогодой и отточенной жизнями многих людей так же, как полируется ручка какого-нибудь инструмента или стираются ступени лестницы. И если исполнение того, о чем он безнадежно мечтал в юности, создало в душе его базу для разочарования и тоски, усилившихся с годами, то все лучшее, что у него теперь есть, появилось случайно: женщина, прижимавшая к его телу свой плоский живот и узкие бедра в неотапливаемой комнатке в Веймаре; Джудит Белый, которая, в отличие от другой любовницы, венгерки, когда кончала, смотрела ему прямо в глаза и шептала на ухо сладкие и грязные слова, бесконечно повторяя его имя; Лита и Мигель, которые не получили, возможно, ни единой открытки и уже забывают его лицо и голос и, быть может, теперь уже думают, что он убит, и постепенно стирают его из своей жизни, опираясь на чудодейственную способность к выживанию, которой у него больше нет.