Читаем Ночь империи полностью

Настала очередь смеяться уже Иблиса. Он, как и высшие чины, не раз намекавшие Гленну, что в какой-то момент своей давно совершеннолетней жизни стоит остепениться и выбрать местом жительства конкретную страну и город, давно перестал верить в возможность подобного.

– Не ври хотя бы здесь,– ответил его же словами ифрит.– Мне порой кажется, тебе слишком полюбилось шататься по миру.

– Как знать, как знать,– Гленн посмотрел на перчатки и пошевелил пальцами, убирая таким образом подсохшую на них кровь.– В любом случае, в столицу не поеду. Считай, что совесть не даёт.

– А за двести золотых?

– Княже.

– Ладно, ладно,– Иблис со смешком примирительно поднял руки в воздух.– Разберусь без тебя. Хотя, признаюсь честно – я надеялся сделать это в другой раз.

2.

В носу свербело прошедшие минут десять, и в конечном итоге организм наплевал на желания разума сдерживаться. Чихнув, первый тави невольно дёрнулся, расплёскивая напиток себе на колени.

– Да твою же…

Только недавно очищенный от грязи и крови вахши камзол обзавёлся парой пятен яблочного сока, и перед слугами стало стыдно. Не ровен час, начали бы распускать слухи о том, что один из великих генералов – редкостная свинья, которая только и знает, что портить одежду, должную быть личной гордостью и показателем статуса в обществе. Тереть пятно пальцами было бесполезно, да и оно, как казалось, только расползлось ещё шире по малахитового цвета ткани.

С недовольным вздохом Самаэль отказался от идеи почиститься, а заодно – от идеи попить, и отставил глиняный стакан на край стола. Подумав немного, отодвинул его подальше, чтобы в случае чего не задеть рукой и не угробить одежду окончательно.

Хотя в юные годы, услышав от Джанмарии предложение-приказ идти в армию, он относился к этому скептически (он тогда ко всему так относился), в нынешние годы война стала в меру приятным дополнением. Сражения помогали отвлечься от привычных дел и на шестисотом году жизни стали тем «развлечением», которое все ещё привносило в жизнь несравненно больше эмоций, чем все остальное.

Конечно, женское общество, охоту и общение с друзьями он меньше любить вдруг не начал, но это всё было привычным и почти обыденным.

В войну всё получало какой-то новый, с трудом поддающийся описанию оттенок: в том числе и перспектива сбежать в Дом Отдохновения или подмигнуть между делом какой-нибудь рыженькой медичке; но всё это оставалось там, на передовой. Дворец, успокоившийся перспективой защититься покровом и силами первого тави, продолжал жить спокойно и не заботился о том, что дни в покоях или на крепостной стене не приносят никакой радости от слова «совсем».

Где-то там, недалеко от Болотистой пади, шло массовое сражение, и там были и его друзья, и часть его подопечных, а он сам вынужден был бороться разве что с пятнами на собственном подоле.

Джанмариа бы точно посмеялся и припомнил ему его же слова: «работа в кругах, приближенных к Владыке – скучна, работа в армии – не для меня, потому что говорю я гораздо лучше, чем стреляю из лука и машу мечом, а женитьба ваша – вообще добровольное рабство». Дядюшка в те времена, когда эта фраза прозвучала впервые, в ответ просто вскользь заметил, что один его знакомый маршал как раз ищет себе оруженосца, и вопрос с дальнейшей жизнью решился быстро – армия, так армия. Всё было лучше, чем таскаться по пятам за каким-то полководцем, который воспринимал тебя, как подставку для оружия и мальчика на побегушках.

С возрастом армия стала восприниматься спокойнее, да и к владыческому кругу пришлось привыкнуть. Благо, Мортем понимал желание закостенелого военного держаться подальше от придворных. С женитьбой всё осталось неизменным, и Самаэль начал подозревать, что один конкретный валакх взял себе целью это дело исправить – в последние пару дней Мадлена по «поручению батюшки» приходила по его сущность с завидной частотой. И сама от перспективы сделать вид, что они пообщались, восторгом не горела, но отцу перечить не рисковала.

Заняться было толком нечем, потому что все ждали известий с главного фронта у Болотистой – от неё до столичной области была неделя ходу. Если бы армия империи не справилась, следовало усилить оборону Лайета и дворца в частности, но Самаэль не будучи провидцем мог предсказать, что услышит на совете, который созовут, едва прилетит сокол.

Надежда была лишь на то, что главы ведомств, делившие в вопросах Геенны один разум на всех, будут смирнее в силу отсутствия главного создателя идей – Сонрэ был занят на передовой.