Читаем Нью-Йорк полностью

Это было заманчиво. Вагоны железной дороги Нью-Йорк – Гарлем были настолько шикарны, что ими пользовались даже толстосумы с Уолл-стрит. Отъехав от Сити-Холла и баюкая пассажиров стуком колес, они катили сперва за Файв-Пойнтс на север, потом – по Бауэри и Четвертой улице. Пока они ехали через жилые кварталы, где требовалось соблюдать тишину, вагоны тянулись упряжками ломовых лошадей. За жилой зоной их прицепляли к паровым локомотивам, которые увлекали состав в долгий путь до Гарлема.

– Не могу, – сказала Мэри. – Я обещала Гретхен встретиться по пути.

– О боже! – воскликнул Шон. – Мог бы и сообразить. Девочка-шоколадница. Мелкая чистюля-ханжа.

Мэри могла ответить: «Ты ей тоже не нравишься». Но она промолчала.

– Значит, это Гретхен подыскала тебе место.

– Она знает эту семью. Меня могут и не взять.

– Поступай как знаешь, – пожал Шон плечами.

Они миновали больницу и Масоник-Холл. У Канал-стрит Бродвей пошел чуть вверх на участке, где некогда пересекал болотистую местность. Еще несколько минут – и вот они уже на Хаустон-стрит. Здесь начала проявляться прямоугольная сетка нового города, которая на южной оконечности острова скрывалась под старой, V-образной застройкой. Поперечные улицы обзавелись номерами вместо названий. У церкви Благодати, где Бродвей поворачивал, Мэри сказала, что Гретхен будет ждать ее на дороге, и брат сердито разрешил ей идти одной. Но на прощание напомнил:

– Учти, я все разузнаю про это место.

«Главное, не суйся туда», – подумала она.

Гретхен, понятно, уже ждала на углу Юнион-сквер.

– Ну как я, Гретхен? – крикнула Мэри, когда дошла. И крутанулась, выставляя себя напоказ.

– Само совершенство, – заверила ее подруга.

– Куда мне до тебя, – вздохнула Мэри.

Невысокая, чистенькая, синеглазая Гретхен всегда была умыта, золотистые волосы собраны в пучок и заколоты. Не выбивался ни один волосок, на плаще не было ни единого пятнышка. Она была безупречна, как китайская кукла. Но если подружиться с Гретхен Келлер, то она никогда не подведет.

Келлеры были немцами. Они приехали в город за два года до смерти матери Мэри. Мистер Келлер с женой держали в Бауэри на Шестой улице маленькую шоколадную лавку. Невдалеке торговал сигарами брат мистера Келлера, дядя Вилли, а двоюродный брат Гретхен Ганс работал в том же квартале фортепианным мастером.

Большинство приезжавших в Америку немцев были фермерами, но кое-кто оседал в Нью-Йорке. И если они не могли позволить себе ничего получше, то селились в квартале, который простирался от Бауэри до Ист-Ривер и от Деланси-стрит на юге, где жили О’Доннеллы, до Четырнадцатой улицы. Он сделался смешанным, немецко-ирландским, но общины неплохо ладили, благо не конкурировали. Ирландцы-мужчины занимались строительными и другими работами, женщины прислуживали в домах. Немцы были портными, ремесленниками и лавочниками. За последние десять лет их прибыло столько, что квартал, несмотря на ирландцев, начали называть Kleindeutschland – Маленькая Германия.

Поэтому не приходилось удивляться тому, что белокурая девушка-немка сдружилась с темноволосой ирландкой. Келлеры осуждали Джона О’Доннелла, но к Мэри были добры, а дядюшка Вилли нет-нет да и угощал ее отца сигарой. Район становился беднее по мере приближения к Файв-Пойнтс и южнее Деланси-стрит. Улицы, находившиеся к северу от нее, хорошели все больше, и именно на север собиралось переселиться семейство Келлер. Джон О’Доннелл посматривал на юг.

– Я так боюсь, – призналась Мэри, когда они миновали Четырнадцатую улицу и свернули на Ирвинг-плейс. – Что обо мне подумают?

– Хозяйка несколько лет покупает у нас шоколад, – напомнила Гретхен. – Она очень мила. И мы не напрашивались, она сама спросила у мамы, нет ли у нас на примете подходящей девушки.

– Это потому, что ей нужен кто-нибудь респектабельный, вроде тебя.

– Ты очень респектабельна, Мэри.

– А вдруг они увидят Шона?

– Не увидят.

– А если спросят, чем занимается отец? Его последний постоянный заработок – укладка кирпичей на строительстве акведука, а это было годы назад. То, что он делает сейчас…

– Скажем, что он каменщик. Это звучит лучше. А в остальном, Мэри, будь самой собой и говори правду. Тебе не о чем беспокоиться.

– Слава богу, что ты пошла со мной, – сказала Мэри, когда они вышли на площадь в конце Ирвинг-плейс.

Грамерси-парк был благодатным местом. Ряды внушительных домов из красного кирпича – просторных, как многие городские особняки, – образовали большой прямоугольник с приятным садом в центре. Это место могло сойти за тихий аристократический лондонский сквер. Если новейшие нью-йоркские дома подчас отличались громоздкой роскошью, то строения в Грамерси-парке не имели излишеств и сохранили классическое достоинство. Подходящее место для судей, сенаторов и купцов с домашними библиотеками. Казалось, они провозглашали: «Мы новые особняки за старые деньги». Да что говорить – даже земля под ними была выкуплена у одного из потомков Питера Стайвесанта.