Читаем Никон полностью

Тут и Федосья увидела гриб, да пребольшой. Так и кинулась к нему.

— Ух ты!

Сорвала и засмеялась.

— Видишь, боярыня с княгиней чему рады — грибам. Крестьянки-то кадушку за лето наносят, а то и две, и три.

Было слышно, как аукаются сенные девушки и служанки.

— Пошли-ка побыстрей! — Федосья свернула в частый мелкий березнячок.

Они очутились у неглубокого, веселого даже оврага. Перешли. И словно бы сон-трава закачала над ними своим колдовским венчиком.

Тишина. Солнце. Сосны смолой затекли.

Смотрят — куча муравьиная. Преогромная. С избу.

— Федосья! — Евдокия схватила сестру за руку.

— Вижу! — прошептала Федосья.

На пригорке, упершись в женщин белыми глазами, стоял волк.

Федосья пошла, и Евдокия, не в силах снять своей руки с руки сестрицы, засеменила след в след.

— Мы будто не видим его! — шепнула Федосья. — Будто его нет!

Зашли за деревья.

— Оглянись! — взмолилась Евдокия.

— Пошли! Пошли! — Федосья ускоряла шаги и бросилась бежать.

И Евдокия тоже. След в след.

Бежали, покуда силы их не оставили. Рухнули в зеленый мох. Жабы-детки, махонькие совсем, так и брызнули во все стороны.

— Оглянись! — Евдокию била дрожь.

Федосья оглянулась.

— Ну? — спросила Евдокия, закрыв глаза руками. — Ну?!

— Никого.

— Господи, слава тебе! — Евдокия расплакалась. — Где же слуги-то! Слуги-то где?

И тут затрубили в охотничий рог.

— Нас ищут! — Евдокия обнимала Федосью и уже смеялась над собой, смеялась, а слезы все лились, и она удивлялась им. — Я смеюсь, а они — текут.

— Пошли! Пошли! — звала Федосья.

И они пошли на звук рога. Лес менялся. Все чаще между сосен, как заговорщики, тихие, темные, появлялись замшелые от неподвижности ели.

— Хоть бы еще протрубили! Господи, Царица Небесная! Господи! — взмолилась Федосья, озирая встающую перед ними совсем уже темную стену помельчавших тесных елок.

И рог грянул.

— Мы здесь! — крикнула Евдокия.

— Ау-у-у! — пропела Федосья.

— Ау-у-у! — звонко крикнула Евдокия.

Снова протрубили, совсем уже неподалеку.

Они бы и побежали навстречу, но по еловому лесу много не набегаешь.

И вдруг произошло чудо. Лес, как туча, поднялся, подался в сторону, и они очутились над синей от воздуха и озер долиной. И внизу — два всадника.

— Где же это мы?! — у дивилась Федосья.

Всадник, увидав молодых женщин, подбросил рог в воздух.

— Ай да дичь!

— Бежим! — попятилась к лесу Евдокия.

— Куда? К волкам?

— Михайла! — веселился тот, кто трубил в рог. — Гляди, что нам подвалило.

И, скаля зубы, поскакал в сторону, видно, где-то была тропа наверх.

Тот, кого назвали Михаилом, подъехал ближе.

— Не бойтесь его! — улыбнулся. — Вы заблудились?

Лицо охотника, словно у схимника, тонкое, светлое. Даже по бороде разливалась бледность. Глаза серые, для печали, но смотрели так хорошо, что Евдокия успокоилась, а у Федосьи душа, наоборот, задрожала, да мелко, как одна только осина дрожать умеет.

— Вы заблудились? — снова спросил охотник. — Вы откуда?

— Мы заблудились! Мы оттуда! Мы! Мы! — залепетала Евдокия, потому что другой всадник уже появился на опушке.

— Как курица! — осадила сестру Федосья.

— Не смей пугать женщин! — крикнул Михайла своему другу.

— Зачем их пугать, я их утешу! — осклабился тот.

И — ба-а-а-бах!

Пуля снесла вершину березки перед мордой коня. Конь припал на передние ноги, всадник медленно, мешком съехал через конскую голову. Перекрестился.

— Ты очумел?!

— Я шутников бестолковых не терплю, — сказал Михайла, сунул дымящийся пистолет в чехол на седле и тронул лошадь.

Через минуту он был возле перепуганных женщин.

— Куда вас проводить?

— Мы из Тараторина. От людей ушли через овраг… А там волк! — торопилась с рассказом Евдокия.

— Не укажете ли нам дорогу? — спросила Федосья Михайлу, не поднимая на него глаз: ей так явственно чудилось — погляди она ему в глаза, и душе — вечная погибель.

— Мы проводим, — сказал охотник, покосившись на своего притихшего друга.

— Да тут верст никак десять! — сказал тот с досадой. — Всякую бабу провожать — больно жирно. Сами дойдут.

— Ты же слышал — волки в лесу. — И поглядел на солнце. — По прямой здесь недалеко.

Спрыгнул с коня, взял его за повод и первым вошел в лес.

— Пропала охота! — ворчал его друг, плетясь позади. — Экий ты, Михайла, простофиля.

Михайла шел, улыбаясь. Посмотрел на Федосью:

— Вы чьи же будете?

— Как чьи?

— Село-то ваше чье?

— Ах, село! — встрепенулась Федосья и покраснела. Тараторино было ее селом.

— Мы!.. — звонко сказала Евдокия, но Федосья не дала ей договорить.

— Чего мыкаешь! Глеб Иваныч наш господин.

— Морозов?

— Морозов.

— Хороший человек. Не обижает?

— Не обижает.

— Старый балбес — вот и не обижает, — захохотал друг Михайлы. — Обидеть нечем.

И снова захохотал.

— Экий ты скотина, Иван! — изумился Михайла и внимательно посмотрел в лицо Федосьи.