Читаем Никита Никуда полностью

- Зачем же у него башка в перьях? - спросил я, не высовываясь из своей засады. - Зачем его в перьях вываляли?

- Это к нашему делу не относится, - сказал Кесарь. - А впрочем, извольте: курей у меня воровал. Можете надергать из него перьев, если соберетесь строчить мемуар.

Я промолчал. Но мысль о мемуаре, я думаю, именно в этот момент засела в моей голове.

- Пришлось, значит, - продолжал Кесарь, - восполнить недостающие чувства собакой. Пустили этого пса по вашему следу. И сами пустились, покуда след не простыл. Он-то и нашел поджигателя по горячим следам. На майора, следопыт, вывел. Пса, между прочим, даже не уговаривали. Задаром, из чистого задору с нами пошел.

- А что машина помятая? Помеху слева поимел?

- Это я следователя со следа сбил. Увязался, было, за мной следователь.

Тут, поскольку дверца оставалась открытой, из салона выпрыгнул еще один пес, вероятно, тот самый породистый Лорд, о котором как-то Кесарь упоминал, и, подбежав к следопыту, лизнул его в ухо. Привет оскорбленно взвизгнул и откатился в сторону, угодив под пинок Кесаря.

- Вот и нас подобная участь ждет в благодарность за оказанные услуги, - сказал я.

- Последний свой недостаток - жалость к животным - я истребил, - сказал Кесарь. - К вам же у меня ее нет и не будет. Кстати, зря ты расплевался с племянником. Я же тебе сказал: мертв он. Да и Мотня говорит - подтверди дяде оперу - что самолично его в гроб заколачивал, гвозди гнул. И мы сами к нему наведывались, когда его обряжали для проводов. Как ни пытали, не признался, что жив. Полагаю, что этот сюжет с ожившим покойником целиком тобой сфабрикован. Так что ваше-наше наследие вам лучше с нами делить.

Его манеру путаться в местоимениях второго лица, меняя их по своему усмотрению, я еще прошлой ночью отметил. Это меня с толку сбивало. Приходилось догадываться, меня одного или еще кого-то он имеет в виду, когда переходит на вы.

Со стороны майора доносилось неразборчивое бормотание.

- Стоять стрелять стану... бросайся ... бросай оружие... бояться... стоять и не сметь... смерть...

Голос майора был глух и не имел повелительных интонаций, да и вообще не был окрашен модально, словно он разговаривал сам с собой, так что даже не все слова достигали. Я стал опасаться за его рассудок - и как бы преждевременно пальбу не открыл.

- Смерть? Чего ее бояться? - сказал Кесарь. - Бояться жизни надо. От нее страдания все. Да вот Константин, опять же. Я сам его иногда боюсь.

- ...окружен тремя экипажами... или гуляй на все четыре... иль запереть... пусть тебя государство хранит и содержит...

Кесарь за все это время с места не двинулся, стоя там, где застиг его первый окрик пожарного. Словно лень ему было шагу ступить. Даже жесты правой руки, которыми он сопровождал иногда свои реплики, были отмерены скупо. Левую же он вообще в кармане держал.

- Вот так всегда у нас в государстве: либо Гуляй-Поле, либо Гулаг. Воля вам, думаете? Свобода на все четыре? Ах, мои любезные. Воля, это такая петля. Я вот своих курей хоть и в строгости, но и в сытости содержу. Ешь, размножайся, неси яйцо. А отпусти их на волю? Либо с голоду сдохнут, либо станут жертвами лис. Одичают в наилучшем случае. А вы видели, сколько вокруг курятника крыс кружится? Стаями, сжимая круги. Эти крысы корыстные только случая ждут, чтобы накинуться. Вокруг хорошего дела всегда собираются полчища, кормятся от него. Отбросами, если не могут в глотку вцепиться. Я собираюсь и это неизбежное зло с пользой использовать, на собачьи, к примеру, корма. Кстати, вы заметили, что расположение этих строений схожи? Эти бараки и мои курятники по одному типовому проекту строили.

Он помедлил десяток секунд, выбирая, какую тему продолжить, гулагерную или птичью. Склонность его к монологам мне была на руку, ибо надеялся, что пожарный - бывший военный, все-таки, - придет в себя от внезапного сумасшествия и воспользуется его словоохотливостью, чтобы задами переметнутся в соседний барак, зайдя к противнику с фланга. К тому же оттуда можно было достать джип гранатой, а граната у майора была.

- Есть одна обширная тема, - продолжал Кесарь, - лагерь как структура и география человеческого сознания. Очаги отчуждения. Зоны раскаянья. Наказание ожиданием, нетерпением. Во время нашего совместного путешествия, Геннадий Романистович, я вам ее обязательно изложу. Так поедемте? Будете мне оппонировать. Зона как некий эон. Зона как лоно для будущих, полезных стране граждан - писателей и ученых, космонавтов и терапевтов, Гагариных и Капиц.

- Плохое лоно, - возразил я, ибо согласие с собеседником исчерпывает тему, а возраженьями ее до бесконечности можно длить. - Словно перетянутый живот у согрешившей барышни, пытающейся беременность скрыть.

- Продолжайте, Геннадий Романистович. Меня как животновода вообще и птицевода в частности ваши выкладки очень интересуют. Не хотите? Потеряли мысль?

- Почему он вас Геннадий Романсовичем зовет? - дохнула в ухо Маринка.

- Потому что в метрике так. К чему и вас упорно склоняю, - сердито сказал я.