Читаем Незримый мост полностью

— Я потратил два часа на дорогу, Саркис, вовсе не для того, чтобы еще раз выслушивать то, что уже читал в вашем заключении, — прервал Бахмендо.

— А кто просил вас ехать сюда, Ждан? Три часа назад, если мне не изменяет память, мы разговаривали по телераду.

— Мне хотелось поговорить с вами непосредственно, а не через экран.

— Не все ли равно, как говорить? Важно — что.

— Так вы не измените своего решения, Саркис?

Круг замкнулся, с тоской подумал Суркис. С этого вопросе мы начали и к нему же пришли опять. Ну как объяснить ему? И ведь он умен — ох, как умен! — а вот никак не хочет понять…

— …каких-то четверть градуса, — продолжал Бахмендо. Ну не смешно ли сравнивать это с насыщением Зари энергией по крайней мере на ближайшие полвека?

— Когда кончился на Заре последний ледниковый период, Ждан? — предельно скучным и бесцветным голосом спросил Суркис.

— Не вижу связи.

— А связь та, что конец оледенения был вызван повышением среднегодовой температуры всего на три градуса. На три градуса, Ждан!

— Учтите, Суркис, я буду жаловаться.

Суркис встал. Этим всегда заканчивались подобные разговоры.

— Жалуйтесь, — сказал он, — Сколько хотите жалуйтесь. Не забудьте только, что Совет Геогигиены обладает правом вето. Да и в Совете Зари… Поймите вы наконец, что я, наверное, больше вас хочу увидеть проект в натуре. Но никто не имеет права так вмешиваться в природу. — Уже дойдя до дверей кабинета, он оглянулся и добавил: — С каким удовольствием я поменялся бы с вами местом, Ждан! Вы даже не представляете, с каким удовольствием!

* * *

Как и все Советы на планете, Совет Геогигиены был вынесен за пределы города, и здание его одиноко возвышалось над раскинувшимся вокруг его подножия парком, постепенно и незаметно переходящим в нетронутую первозданность Равнины Кораблей.

Суркис неторопливо шел через этот прекрасный парк, направляясь к стоянке вибропланов, — после неприятного разговора ему не хотелось сидеть в закупоренном вагончике карвейра.

Когда диск виброплана, затрепетав, чуть слышно зазвенел над головой, земля поплыла вниз, назад и вниз, а вокруг раскрылся такой простор, что у Суркиса невольно захватило дух. Поднявшись до четвертого горизонта, он направил машину к городу.

Город был красив. И сознавать это было приятно — ведь он сам вписывал его в ландшафт. Город был первой работой Суркиса на Заре. С тех пор прошло уже больше двадцати лет.

Город волной поднимался из равнины. Он начинался с невысоких домов-воронок, напоминающих диковинные грибы; затем на смену им приходили — сперва робко появляясь между грибами, а потом постепенно вытесняя их — дома-деревья, ажурные и устремленные ввысь; и наконец, за ними, сливаясь с горным отрогом, полукольцом охватывающим город с юга, — сплошной стеной вздымался массив сотового дома, чем-то напоминающего пещерные города древней Земли. Сверху город прикрывал невидимый геодезический купол, под которым был свой микроклимат, отличный от климата Равнины Кораблей. Этот купол можно было заметить лишь изредка, когда на восходе или закате вспыхивали на нем солнечные блики.

Город был красив. Но сегодня что-то в нем раздражало Суркиса, и он никак не мог понять что. Он начал мысленно членить город, пытаясь определить, какая же составная часть этого комплекса вызывает в нем неопределенный внутренний протест. И наконец понял: купол. Именно он, невидимый и неощутимый, отделяющий город от окружающего мира.

Но почему?

Ведь города под куполами веками шли вместе с человеком с ледников Антарктиды Земли до оплавленных плато Шейлы. И это естественно: они нужны везде, где окружающая среда непригодна для человека. Вот оно! Непригодна! Зачем же они здесь, на Заре?

Чтобы отделить мир человека от мира природы. Даже такой доброй, как здесь.

Добрая природа? Суркис улыбнулся. Какая чушь! Природа не может быть ни доброй, ни злой. Добро и зло — понятия морали. Природа же вне морали, ибо мораль — функция разума.

Только человек может вносить в свои отношения с природой такие понятия, как добро и зло. Только человек может сделать взаимоотношения с природой моральными или аморальными, потому что отношение природы к человеку адекватно его отношению к ней.

А человек относился к ней по-разному. И все же в массе своей он был лишь Потребителем. Потребителем с большой буквы. В Темные Века и даже Века Рассвета человек только брал у природы, ничего не возвращая ей и не давая взамен. Он расхищал ее богатства, считая их неисчерпаемыми, — сколько веков Земля расплачивалась за это, и сколько поколений билось над восстановлением нарушенного экологического баланса!

Но все это — история, которую Суркис знал только из кинофильмов и документов. Сейчас человек уже перестал быть Потребителем. И лучшее доказательство тому — само существование Совета Геогигиены.