Петр шагнул навстречу урагану. Его ослепило сверкание, он почувствовал страшный удар, успел подумать: «Конец». Но мучения продолжались. На него посыпался град ударов, кожу жгло так, что он застонал. Жжение внезапно сменилось холодом, будто его окунули в ледяную ванну. Это молнии обожгли мох на его коже, и мощные струи воды ударили по ней, как очистительный душ.

У него подкосились ноги, и он бы упал, но в этот момент воронка смерча всосала его, закружила, подняла ввысь. Петр взлетел, раскинув руки. Послышался громкий чавкающий звук, будто болото неохотно выпустило жертву.

Перед глазами Петра мелькали полосы, огненные зигзаги, Бешеный ветер обдувал кожу, срывал остатки мха. Петра словно выворачивало наизнанку, что-то рвалось внутри, лопалось и хотелось, чтобы все кончилось поскорей.

Но он не умер. Он летел на столбах, наперегонки с ветром. Тяжесть опала с его век, и они смогли открыться. Навстречу мчались огненные кольца, не причиняя ему вреда. Он проходил сквозь них беспрепятственно и чувствовал, что с каждым новым кольцом силы возвращаются к нему, и он становится сам собой, прежним человеком.

Он увидел дали, которых не мог видеть раньше. Разорванный туман клочьями сполз с них, и они сверкали, омытые струями дождя. И тогда-то словно сам собой родился ответ на вопрос вопросов, мучивший его всю жизнь. Он понял, зачем нужны были все поиски, боль, упорство, новые трассы в космосе и мучительно-сладостная жажда познания.

Только благодаря им, благодаря дерзкой мятежной мысли, не признающей покоя, Вселенная обретала смысл.

…Он упал у самого входа в пещеру, увидел в темноте за камнями удивленно раскрытые знакомые глаза, глядящие на него со страхом. Петр легко вскочил на ноги и закричал:

— Эй, Бен, старина, выходи!

А. Балабуха

Равновесие

«Еще один, — думал Суркис, глядя в окно на слегка всхолмленную равнину, вдали, почти у самого горизонта, переходящую в предгорья. — Еще один, которому ты отказываешь. И в чем? В самом главном, в праве работать, заниматься своим делом без помех. Сбежать бы! Снова стать просто ландшафтологом и…»

Негромко пропел таймер. Суркис подошел к столу и нажал одну из клавиш на панели селектора.

— Толя? Да. Как там у вас с контрольным расчетом по энергоцентру? Уже у меня? Спасибо. В двух словах. То же самое? Вы не ошиблись? Да не обижайтесь, чудак-человек, я же знаю, что вы непогрешимы. С машиной? Пусть так. И все-таки жаль, что не ошиблись… Еще раз — спасибо. Все.

Он открыл почтовый ящик и, вынув оттуда рулон пергамитовой ленты, стал перематывать его, иногда задерживаясь и внимательно изучая нанесенный на ленту график. Это был приговор проекту энергоцентра. Приговор в последней инстанции — безжалостный и обжалованию не подлежащий. Суркис представил себе лицо Ждана Бахмендо, ведущего энергетика Зари, и ему стало невыносимо тошно. Уже не глядя, автоматически докрутив ленту, Суркис положил рулон на стол и сел, обхватив руками голову.

«Сбегу, — решил он вдруг. — На один день, на один вечер, но — сбегу».

Он снова включил селектор.

— Светланка? Здравствуй, милая. Спасибо. Слушай, Светланка, если меня будут искать, — придумай что-нибудь. Кто? Не знаю, но предполагаю. Неважно. Словом, я в нетях. В нетях. Идиома такая, потом объясню. Ну, спасибо!

Суркис встал из-за стола и почти бегом направился к двери. Но сбежать ему сегодня не удалось. Дверь открылась раньше, чем должен был бы сработать автомат, и в проеме появилась человеческая фигура. Суркис едва успел остановиться.

— Добрый день, Ждан. — Он вернулся к столу и, опускаясь в кресло и жестом указывая посетителю на другое, тускло сказал в селектор:

— Не вышло, Светланка. Так что я на месте.

И только теперь взглянул на Ждана.

— Я вас слушаю.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Так вы не измените своего решения, Саркис? — спросил Бахмендо.

— И вы это прекрасно знаете, — парировал Суркис.

— Но послушайте…

— Нет, это вы послушайте, Ждан. Вы хотите строить энергоцентр на Ардо. Красивый проект, не спорю. И знаю наперед все, что вы будете сейчас говорить: и про полное удовлетворение энергетических потребностей Зари на полвека вперед; и про необходимость создания первого в Человечестве реактора, работающего на тяжелых хроноквантах; и про изящество инженерного решения. Но вот, посмотрите. — Он протянул Бахмендо рулончик пергамитовой ленты. — Это цепочка экологических возмущений. Расчет велся в три руки; контроль делал наш лучший оператор, и к нему подключали Большой мозг. И что же? Во-первых, вам понадобится свести около двухсот квадратных километров леса, и не просто леса, а уникальной бальзоберезы. Во-вторых, работа установки повысит среднегодовую температуру планеты на двадцать четыре — двадцать шесть сотых градуса — только за счет непосредственной теплоотдачи в воздух. В-третьих, вы предполагаете использовать в контуре охлаждения воду Ардуйского каскада, что повысит его температуру по крайней мере градуса на четыре, а это в свою очередь породит теплое течение…