Бен уже приготовился нажать на спуск, но что-то удерживало его. Крохотный огонек еще оставался в нем от прежнего, от Доброго Бена. И он сумел заметить, что шерсть чудища — вовсе не шерсть, а наросшие на кожу растения, мох. Штурман предостерегающе крикнул и черкнул лучом по камням. Луч задел лианы, из них брызнула зеленая жидкость.

Чудище зарычало и попятилось.

— Уходи! — закричал Бен. — Уходи, кто бы ты ни был, или я уничтожу тебя! Прочь от моего дома!

Луч выжег еще одну полосу. Чудище перестало рычать, подняло голову, прислушалось. Неужели оно что-то понимает? Его движения, поворот головы кажутся знакомыми Бену. Штурман не хочет его смерти, он бы даже спас его от урагана, пустил в свой Дом, если бы в Доме было место для двоих.

Ураган придвинулся почти вплотную к чудищу. Сейчас огненные сполохи обожгут его — и все будет кончено. Бен повел стволом лучемета, ожидая, что чудище бросится в пещеру.

«Бедный зверь. Огонь сзади, огонь спереди», — подумал он.

Случилось непредвиденное. Чудище повернулось к нему спиной и шагнуло навстречу урагану…

«Особая опасность»

Петр бил лучом, сжигая камни, искал противника и все время ему казалось, что он уже когда-то видел этого врага — высокого и тонкого, как жердь. Пещера вопила: «Убей! Иначе он вторгнется в Дом, отнимет блаженство». Плесень, производящая вкусную пищу, твердила, что двоим в пещере нет места. От бактерий, живущих во мху, Петр получил сведения о своих резервах, уверенность в своих силах. По зеленым артериям, связывающим его с Домом, безостановочно приходили и питание и приказы одновременно — мощь и ненависть.

Снова и снова Петр нажимал кнопку на рукоятке лучемета, и дрожащий от нетерпения луч устремлялся вперед, сжигая кусты и почву на своем пути. Но враг успел куда-то скрыться. Петр поискал за ближайшими камнями и не обнаружил противника. Глаза резал беспощадный дневной свет, проникающий под полуопущенные ресницы. Петру хотелось поскорее вернуться в свой Дом, но он не мог этого сделать, пока враг не найден. Он вынужден был находиться в чужом открытом пространстве без стен, где не на что опереться, где со всех сторон больно жалят стрелы лучей.

«Довольно, возвращайся!» — потребовал Голос.

Петр охотно подчинился бы ему, но ведь надо узнать, почему враг казался таким знакомым.

«Возвращайся! — молил голос. — Надвигается ураган!»

Ураган?

Небо на горизонте уже было черным…

Петр чувствовал жжение в ногах — там, где приросли зеленые артерии. Голос угрожал: «Вернись, или я отрекусь от тебя и возьму себе иной мозг».

Уже можно было различить смерчи. Они казались тонкими дымками, подымающимися из труб. Трубы росли, сливались с дымом, вращались. Долетал вой. Там работали гигантские воронки, всасывающие все, что попадалось на пути.

Петр повернул к пещере. Еще не доходя до нее, узнал, что в пещеру проник враг.

«Доигрался, Коперник? — говорила пещера. — А ведь я предупреждала тебя».

Он почувствовал удар по ноге. Силы начали быстро убывать.

Враг, проникший в пещеру, зарычал, и его рычание было знакомо Петру. Когда-то он уже слышал его, понимал, что оно означает…

Голос пещеры стал почему-то слабеть, перешел на шепот: «Последнее, что я могу сделать для тебя, — это лишить твоего врага оружия. Убивайте друг друга руками и зубами, как обещал Копилке. Мне очень хочется знать, как это бывает…»

«Знать? Тебе хочется знать. А мне? Я ведь еще не узнал, почему враг казался таким знакомым. Но самое главное, что мне предстоит выяснить, — почему бабушка предостерегала: «Молния убить может»? Что было перед этим?»

«Иди же сюда. Видишь, враг уронил оружие. Убей его — и опять у тебя будет Дом и все остальное. Помнишь, как хорошо тебе было?»

— Нет! — закричал Петр. — Сначала я кое-что выясню!

Несмотря ни на что, в нем все-таки не умирал Коперник. Оказывается, он умел возражать не только другим, но даже своему Дому и самому себе. Он требовал от своей памяти полной ясности, прежде чем вернуться в Дом навсегда.

Смерчи кружились за его спиной, дышали ему в затылок. Петр обернулся. Черно-кровавые гусеницы угрожали с небес. И вдруг именно в эту минуту ужаса он вспомнил… Вспомнил, что было перед тем, как бабушка пыталась его напугать. Ничего нового. Она пугала его и раньше: «Нельзя гулять в грозу. Молния убить может». Но он хотел проверить ее слова. Он выскочил на улицу под косые мощные струи, в громыхание и сверкание огня, и его не убило. Он жадно вдыхал удивительно свежий воздух, он прыгал на одной ноге, хохотал и пел: «Ах, гроза-егоза, поиграть с тобой нельзя?».

Петр уже предчувствовал, что сейчас сделает, не может не сделать. Смертельный страх сжимал тело, в ушах выстукивала фраза из предупреждения: «Особую опасность представляют ураганы». Особая опасность. Особая опасность!

Но Коперник отвечал: «Сначала я испробую. Сначала испробую».

Он повернулся лицом к урагану.

«Что ты делаешь? Пропадешь!» — послышался вопль пещеры.