Читаем Невыживший полностью

Кремниева перевела взгляд с потолка на стены, оклеенные обоями с аляповатыми бамбуковыми зарослями. Она была против них изначально – как можно поклеить в спальню такое? Спишь, как в лесу, честное слово! Но у Дениса тогда был период увлечения Китаем, и когда он увидел в магазине этот бамбук… в общем, пришлось смириться. К счастью, кажется, он уже отошел от Востока, так что можно будет постепенно подвести его к мысли, что обои надо сменить. Тем более она на днях присмотрела в магазине такой элегантный рисунок…

Из соседней комнаты донесся голос Маргариты. Кремниева медленно встала и нашарила ногами тапочки. Она направилась на кухню, где дочка заканчивала ужин. Незадолго перед тем, как Кремниева приехала домой, Маргарита вернулась с прогулки. Они с бабушкой ездили в парк кататься на аттракционах, и дождь застал их прямо на карусели – обо всем этом дочка успела поведать ей, едва она вошла в прихожую.

Кремниева потрепала Маргариту по волосам и села на табурет. Ноги гудели, словно она прошагала километра три.

– Ну, как прошло? – спросила свекровь, ставя на газ чайник. – Причастилась прекрасного?

Она, судя по всему, относилась к работе сына иронически.

– Не то слово! – вздохнула Кремниева. – Не представляю, как Денис это выдерживает.

– Я тоже. Но ему нравится.

– Пока ехала домой, думала о том, что всех начинающих писателей можно разделить на три типа.

– Правда? – Свекровь слегка приподняла тонкие выщипанные брови. – Значит, они тебя все-таки заинтересовали?

– Даже не знаю, – покачала головой Кремниева. – Смешанное чувство.

– Ну, и что за три типа?

– Первые работают днем и ночью, постоянно пишут, потому что не могут иначе. Им так много хочется сказать миру. Даже не остается времени на то, чтобы продвигать свои книги, и большая часть из них так и остается «в столе».

– Может, оно и к лучшему? – вставила свекровь.

– Не знаю, не мне судить, – ответила Кремниева. – Я их творения не читала. Но некоторые даже на конференции умудрялись что-то строчить в блокнотах.

– Надо же, какая преданность искусству, – вздохнула свекровь, намазывая на куски булки сливочное масло. – Ну, а второй тип?

– Это те, которые думают, что достаточно издать один роман – и ты звезда. Они мечтают о всемирной славе, деньгах, шато в Швейцарии, ну или, по крайней мере, о собственном сайте. Их самомнение подпитывают родственники, которые не перестают хвалить, хвалить и еще раз хвалить – тогда писатель погружается в творчество и на некоторое время оставляет своих близких в покое. Чаще всего таким художникам слова приходится печататься за свой счет, а потом распространять тираж среди друзей и знакомых. Конечно, большая часть остается невостребованной и пылится дома как прижизненный монумент непризнанному гению.

– Признанному, но в узких кругах, – поправила свекровь.

– Ну да, – согласилась Кремниева. – Третий тип – люди, которым просто хочется похвалы. Чтобы кто-нибудь признал, что они обладают талантом. Собственно, писательство тут – случайность. Они могли бы точно так же вырезать по дереву или плести макраме. Главное – добиться от окружающих одобрения. Все, что им ни говорят, они принимают за чистую монету, потому что и сами считают себя талантливыми. Собственно, это больше похоже на терапию.

– В общем, публика на тебя впечатления не произвела, да? – заключила свекровь, снимая чайник с плиты. – Автографами хвастаться не будешь?

Кремниева усмехнулась:

– Было бы чем! Нет, конечно, если бы мне встретился писатель, книга которого меня поразила, я бы, наверное, попросила подписать что-нибудь.

– Обычно писателей просят подписать экземпляр их собственного произведения, – сказала свекровь.

– Вряд ли оно оказалось бы у меня с собой.

– Ну, всегда можно попросить расписаться на груди. Я видела по телевизору, как…

В это время зазвонил телефон, и Кремниева встала, чтобы ответить.

– Это, наверное, с работы, – сказала она неуверенно, взглянув на часы. – Сейчас вернусь.

Ей иногда звонили по поводу переноса пациентов, но чтобы на ночь глядя… Проходя через прихожую, Кремниева подняла упавший с вешалки маленький дождевик и повесила его на место. Затем вошла в гостиную и подняла трубку.

– Алло? – сказала она. – Да-да, это я.

* * *

Самсонов приехал на работу, опоздав на полчаса. Всю ночь ему снились кошмары, которые никак не хотели оставить его. Прошлое преследовало полицейского, хотя с каждым годом сны, в которых он видел смерть сестры, бывали все реже. Самсонов почти двадцать минут стоял под душем, подставляя тело то горячим, то холодным струям. Перед этим он делал упражнения из капоэйры, но получалось плохо: он не мог сконцентрироваться и остался тренировкой недоволен. Выпив черный кофе и съев пару блинчиков с ветчиной, Самсонов поехал на работу.

Там его уже поджидал Дремин.

– Слышал, – сказал он коротко, обменявшись с Самсоновым рукопожатием. – Шустрый парень оказался, да?

– Еще какой, – ответил Самсонов, отпирая свой кабинет. – Заходи.

– Я принес тебе документы, которые отдал мне Иртемьев. – Дремин положил на стол тонкую стопку откопированных листков.