Читаем Невеста Перуна (СИ) полностью

Неожиданно во дворе послышались весёлый детский визг и заливистый смех. Ефанда выглянула в окно и невольно улыбнулась открывшейся её взору картине. По двору гордо шла высокая статная девушка в мужских портах и с отливающей золотом косой через плечо - сестра Вадима Доброгнева. Три лета тому назад она пришла проситься в дружину отроком[2], чем немало насмешила воеводу Дубыню и привела в ужас любящего брата. Не стоит удивляться, что боярышня тут же получила от ворот поворот, да ещё и суровую отповедь от князя пришлось выслушать. Неужто на Руси мужи перевелись, что уж девки стали в дружины проситься? Однако девушка оказалась чрезвычайно настырной. Заручившись поддержкой княгини, она вновь пришла к воеводе, и вскоре в рюриковой дружине появилась девка, отменно владеющая любым оружием. Ныне эта восемнадцатилетняя боярышня пользовалась заслуженным уважением среди гридней[3].

Следом за Доброгневой шагал Аскольд, приёмный сын Рюрика. Временами он высоко подпрыгивал либо крутился волчком, чем немало веселил маленькую девчушку, сидевшую у него на плече - юную княжну Любаву. Когда девочке исполнился год, Рюрик полушутя - полусерьёзно предложил приёмному сыну стать пестуном для маленькой княжны. Однако Аскольд гордо отказался, заявив, что не дело отроку радеть о девчонке сопливой, пусть даже и княжеской дочери. Когда же в дружине появилась Доброгнева, всё изменилось. Став гриднем, молодая боярышня с удовольствием взяла на себя заботы о Любавушке, проводя с ней всё своё свободное время. Вот тогда к ним и присоединился Аскольд, тайно влюблённый в деву-воительницу. С тех пор эту троицу часто видели вместе.

Был у беспокойной княжны и третий покровитель-защитник. Вот и он. Парень, лишь на пару лет моложе Аскольда, быстрым шагом пересекал двор, нагоняя своих спутников. Неизменная котомка с гуслями шлёпала по спине, будто подгоняла, несуразное тело смешно переваливалось на кривых, коротких ногах. Прямо сказать, на первый, неискушённый взгляд казалось, что Род изрядно обделил мальчонку при рождении. Невысокий, колченогий, одно плечо заметно выше другого, черноволосый, точно галчонок, с узким и длинным, как у ласки, личиком. И глаза - огромные, в половину лица, голубые, точно весеннее небо, окаймлённые длиннющими густыми ресницами - всем девкам на зависть. Из этих глаз на мир глядела душа - широкая, чистая, добрая. А когда паренёк принимался играть на гуслях, так и вовсе забывалась его неказистая внешность. Недаром прозвали юного гусляра Соловей.

Ефанда хорошо помнила, как он появился на княжьем дворе. Было это в то же лето, когда Вадим ездил с посольством в Киев. Соловей пришёл с целой ватагой скоморохов, которые почтительно попросились на княжий двор, суля всю зиму развлекать и самого князя, и всю его челядь на пирах, гуляньях и праздниках. Рюрик, после того покушения, что и свело их с Ефандой, скоморохов, а особенно гусляров, недолюбливал. Но тут, отчего-то сменив гнев на милость, позволил остаться.

«Фу, какой убогий!» - презрительно поджав губки, фыркнула одна из ближних боярышень, заприметив колченогого паренька. Большинство её подружек захихикали в ответ, но тут же осеклись под суровым взглядом княгини. Отрок, если и слышал насмешку, никак того не показал. Тихий, застенчивый, первое время все приняли его за немого, и назвище его - Соловей - казалось жестокой насмешкой. Пока однажды на пиру он не взял в руки гусли. И полилась музыка - да какая! Слышался в ней и звон ручейка, и завыванье ветра, и пение птиц, и шелест лесной листвы, и даже грохот перуновой колесницы. А когда Соловей запел... Никто никогда не слышал на княжьем дворе таких песен. Пел он без слов, лишь голосом, мастерски вплетая горловые вибрации в мелодию медных струн. Позже отрок пел разные песни - со словами и без - но та, самая первая, навсегда осталась в памяти у слышавших её.

Скоморохи перезимовали, и как снег сошёл, подались в путь-дорогу. А Соловей вот прибился к ним. Поначалу жил с волхвами на капище перуновом, чем немало всех удивил: всё-таки баяну лучше было бы у Велеса, коему все песельники да скоморохи издревле требы клали. После Рюрик предложил мальчику перебраться в княжий терем. Тот поначалу артачился, но князь обещал не держать в клетке Соловушку - птичку певчую, отпустить, едва он уйти захочет. Особо полюбился певчий отрок княжеской дружине. Часто звали его на пиры княжеские, к священному костру или просто в дружинную избу с единой просьбой-мольбой: пой, Соловушка! И сидели кругом сильные, могучие, испещрённые боевыми шрамами мужи и молодые отроки, слушали чудесную музыку, внимали дивным песням, и на их суровых лицах часто блестели слёзы. Тогда и познакомился Соловей с княжичем Аскольдом,  а после сдружился и с маленькой княжной.