Читаем Невеста Перуна (СИ) полностью

Голос тоже был её. Вадим судорожно сглотнул. Больше всего на свете ему хотелось заключить любимую в объятья и... Нет, совесть не позволяла додумать эту мысль. Ефанда - мужняя жена, мать, княгиня. Не по-божески это. Собрав волю в кулак, боярин молча мотнул головой. Улыбка богини вдруг больше стала напоминать звериный оскал.

- Что ж, боярин, твой выбор, - всё тем же мелодичным голосом пропела она. - Смотри, не пожалей потом. В другой раз не предложу.

Гибким движением откинув за спину волосы, красавица танцующей походкой направилась к двери. И тут душа его заплакала. Нет, взвыла - горько, отчаянно, будто вся радость мира уходила вместе с ней. Зажмурившись до боли, до рези в глазах, боярин по-прежнему видел её - прекрасную, недоступную, такую далёкую и близкую.

- Стой, - отчаянно крикнул он. - Я согласен. Я твой, богиня.

Утро нежно коснулось новгородского посла, ласково стягивая покрывало дрёмы и усталости. Вадим сладостно потянулся, прогоняя из тела остатки неги. Прошедшая ночь была воистину божественна. Сколько ещё таких ночей ему предстоит? В самом деле, достойная замена Ефанде. Боярин потянулся к новой возлюбленной, открыл глаза и... с криком отшатнулся.

Лежащее рядом страшилище ничем не напоминало вчерашнюю прелестницу. Лицо - точно череп, обтянутый сухой, мёртвой кожей. На месте носа - две дыры, губы тонкие, морщинистые, ввалившиеся щёки. Тело - худое, с торчащими костями, совсем не притягательное, не желанное. Но самое страшное - глаза, точно две дыры, из которых глядит преисподняя. Сразу вспомнилось, как в первую встречу Морена прятала от него взгляд. Лишь густые волосы цвета воронова крыла были прежними.

Богиня рассмеялась приятным, звонким смехом, и от этого сделалось ещё страшнее.

- Не нравлюсь? - насмешливо произнесла она. - Ничего, привыкнешь. Ты теперь мой.

Морена поднялась с ложа. Безжалостно-правдивое солнце, бьющее сквозь открытые ставни, высвечивало всю неприглядность и даже уродливость представшего зрелища. К счастью, богиня тьмы, холода и смерти, видимо, не могла долго выносить солнечного света (или просто была по-женски тщеславна), а потому скрылась в самом тёмном углу опочивальни.

Поражённый, уничтоженный Вадим широко раскрытыми глазами смотрел ей вслед.

- Нет, - прошептал он. - Нет, нет, нет! - повторил громче. - Нет!!! Ты не властна надо мной!

Страшилище тут же выглянуло из своего убежища.

- Ты так думаешь? - каркнула вдруг она неприятным, дребезжащим голосом.

Морена слегка склонила голову на бок, её чёрные глазницы нашли взгляд боярина и впились, вцепились в него, точно клещ. Новгородец почувствовал, как грудь сдавило, точно в тисках, сердце болезненно затрепетало, по телу прокатилась волна страшной боли, но закричать и даже застонать он не мог - воздух совершенно перестал проникать в лёгкие. В очах потемнело, ноги скрючило в судороге, пальцы скребли ненавистное ложе. Всё прекратилось также внезапно, как и началось. Вадим рухнул, как подкошенный.

- Знай своё место, - злобно каркнула карга.

Только сейчас боярин в полной мере осознал, ЧТО он совершил. Никогда он не будет свободен, отныне обречённый вечно предавать друзей, любимых, родичей.

- Теперь мы связаны с тобой, Вадим, крепко связаны, - елейным голосом вторила его мыслям богиня. - Но не бойся, не навечно. Отпущу тебя, когда каждый получит желаемое. Ты - Ефанду и княжеский стол, я - власть над потомками Перуна и над ним самим.

Морена скрылась за пологом, отделившим небольшой закуток от остальных покоев. Надо же, раньше Вадим его не замечал. Или ему специально отводили глаза. Впрочем, неважно. Боярин потихоньку поднялся с ложа, оделся, выскользнул за порог: оставаться с ней в одних покоях он не мог. Уже затворяя дверь, он услышал тихий вздох:

- Не совладал, значит.

Сердце от неожиданности скакнуло в груди. Резко обернулся. Прямо за дверью стоял Дир.

- А тебе что от меня надобно? - грубо спросил его Вадим.

Тот будто не слышал вопроса, продолжая глядеть на новгородца то ли с жалостью, то ли с брезгливостью, то ли с разочарованием.

- Не тебе меня судить, - надменно произнёс боярин. - Сам-то прочно сидишь у них под пяткой. Не князь - личина князя, как сказал Аскольд.

Слова ещё только покидали уста, а Вадим уже ужаснулся их жестокости. Никогда он ещё не был столь бессмысленно жестокосердным. На лице Дира заплясали желваки, но голос оставался на удивление спокойным:

- Да, ты прав, боярин. Но ты забыл, что у меня не было того, что было у тебя. Свободы выбора. Кровь родная, она, знаешь ли, не водица. Я, пойманный в ловушку родства и отцовской клятвы, не мог отказаться, но ты...

Князь придвинулся к собеседнику почти вплотную:

- Что она тебе посулила? Власть? Богатство? Женщину? - и увидев, как слегка, совсем чуть-чуть дёрнулось лицо новгородца, всё понял. - Женщина. Та, которую ты не мог заполучить по-другому. Да, боярин, не мне тебя судить. Но подумай вот над чем: даже если она даст тебе желаемое, что потребует взамен? Не окажется ли цена слишком высокой?