Но как этого добиться? Тут все старания ученых зашли в тупик. Довести принцессу до слез было так же невозможна, как и восстановить ее весомость. Было послано за нищим, знающим все тайны этого ремесла. Ему велели разучить наижалобнейшую повесть о своих несчастьях. Из дворцового маскарадного запаса ему доставили все, что только он пожелал, и обещали умопомрачительное вознаграждение в случае успеха. Но все понапрасну. Принцесса слушала-слушала исповедь нищего, полную высоких художественных достоинств, рассматривала-рассматривала его неописуемый наряд, терпела-терпела и наконец не выдержала — залилась смехом, сотрясаясь, вскрикивая, даже взвизгивая от непочтительного хохота.

Чуть придя в себя, она приказала фрейлинам выгнать беднягу вон и гроша медного ему не давать! Сам вид попрошайки, потерпевшего сокрушительное поражение, стал его высшей местью принцессе: от неудержимого хохота с ней сделалась истерика, и отходить ее стоило большого труда.

Королю нестерпимо хотелось по-настоящему проверить предсказание ученых, и однажды он, приведя себя в ярость, ворвался в комнату к принцессе и закатил дочери мерзкую порку. Но в ответ ни слезинки. Дочь набычилась, ее смех зазвучал как-то по-особенному визгливо — и все. Благонамеренный дряхлеющий истязатель лучшие свои золотые очки надел ради такого случая. Смотрел через них, смотрел и не усмотрел даже тени облачка в ясной голубизне дочерних глаз.

IX. Откуда вытащил, туда и верни!

Должно быть, примерно в это самое время принц, который жил за тысячу верст от Диво-озера, собрался присмотреть себе в жены королевскую дочь. Где он только не побывал, и принцесс находил, и убеждался в этом, и тут же обнаруживал в них какой-нибудь изъян. Разумеется, он не мог жениться на обычной женщине, даже самой красивой, а достойной принцессы все не находилось. Трудно сказать, был ли сам принц таким верхом совершенства, чтобы иметь право требовать того же в ответ. Он был хорош собою, отважен, благороден, умел себя вести, как все принцы, и это все, что я могу сказать.

Во время своих странствий случалось ему краем уха слышать рассказы о нашей принцессе. Но поскольку рассказчики упоминали, что она во власти злых чар, принц и не мечтал, что она его очарует. И впрямь, что делать принцу с принцессой, утратившей весомость? Кто поручится, что она больше ничего не утратит? Она может утратить видимость, осязаемость, короче говоря, всякую доступность человеческим органам чувств, так что и не дознаешься, жива она или мертва. И разумеется, никаких дальнейших справок принц о ней не наводил.

И вот однажды в дремучем лесу он отбился от своей свиты. Такие леса в два счета отделяют придворных от принцев, словно сито отруби. После чего принцы отправляются искать счастья. С принцессами такого не бывает, их выдают замуж, не дав им даже попробовать вольной жизни. Это несправедливо, и надо бы время от времени и принцессам давать возможность заблудиться в лесу.

Проблуждав много дней, в один погожий вечер принц заметил, что дремучий лес вот-вот кончится: деревья стали тоньше и сквозь них забрезжил закат. Вскоре принц выехал на вересковую пустошь. Еще немного — и он заметил признаки близкого человеческого жилья, но время было позднее и спросить дорогу было не у кого.

Он ехал еще час, и тут его конь, измученный долгими трудами и голодом, рухнул и не смог подняться. И принц зашагал дальше пешком. Шагал, шагал и добрался до другого леса — не дремучего, а вполне ухоженного, — нашел тропинку, и та вывела его на берег озера. Пока принц шел по тропинке, сумерки сгустились и наступила темнота. Внезапно принц остановился и прислушался. С озера доносились странные звуки. На самом деле это был принцессин смех. Но я уже упоминал, что в ее смехе было что-то особенное, потому что для выведения птенцов настоящего сердечного смеха требуется весомость. Уж хотя бы жара земных забот. Возможно, именно поэтому принц принял этот смех за крик о помощи. Окинув взглядом озеро, он увидел в воде что-то белое. Миг, и он сбросил куртку, скинул сандалии и бросился в воду. Вскоре он подплыл к белому предмету, и оказалось, что это женщина. При таком освещении не видно было, что это принцесса, но все же видно было, что это дама. Чтобы разглядеть, что перед вами дама, много света не требуется.

Я не в силах рассказать, что там вышло. То ли она притворилась, что тонет, то ли испугалась принца, то ли он ухватил ее так, что ей было не вырваться, но ясно одно — он поволок ее к берегу самым унизительным образом, совершенно сбитую с толку и полузахлебнувшуюся. Полузахлебнувшуюся, потому что она пыталась при этом кричать и всякий раз вода тут же попадала ей в горло.

В том месте, куда он ее подтащил, берег возвышался над водой, но ненамного, и принц с силой толкнул свою добычу вверх, чтобы она приземлилась на ровном месте за подъемом. Но едва принцесса целиком оказалась вне воды, действие ее веса прекратилось, и она с бранью и криками взвилась в воздух.

— Скотина!

СКОТИНА!

СКОТИНА!