Читаем Неумерший полностью

Всё началось с нашей чрезмерной детской пытливости. Нам с Сегиллосом не давали покоя подношения, которые Банна время от времени оставляла на опушке леса. Она вкладывала в них слишком много души и слишком много печали, что было странно для обыденной требы богам леса. К тому же кто-то выпивал молоко и съедал зёрна – дня через два после подношения старуха возвращалась, чтобы забрать пустую миску. Сгорая от любопытства, мы не раз спрашивали её о том, кому она оставляет угощения, но всякий раз она уклонялась от ответа, ограничиваясь лишь смутными отговорками и размытыми предостережениями, намекая на обитателей леса. Но чтобы угомонить двух маленьких наглецов, нужно было что-то более убедительное. Мы пытались разузнать об этом у всех дворовых. Тауа и Исия, которые прибыли в Аттегию недавно, знали не больше нашего. Рускос, со свойственной ему грубостью, дал нам от ворот поворот и отказался что-либо рассказывать. Даго, который всегда терпел нашу назойливость в своей мастерской, осерчал, что было на него не похоже. Весь оставшийся день он ходил угрюмый, и его горе было настолько ощутимо, что мы не решились расспрашивать его более. На следующее утро мать отвела нас в сторону и хорошенько отчитала, настрого запретив донимать дворовых расспросами.

Встрёпка только разожгла наше любопытство. Наконец нам удалось выудить кое-что из Акумиса. Раньше у него была сестра, которую звали Эната. Он плохо её помнил: она была намного старше. Эната слыла первой красавицей в округе и была гордостью своих родителей. Однажды поутру она пошла забрать лён, который вымачивался в водах Камболата, и с тех пор не появлялась. Её отец вместе с Рускосом обыскали весь пруд, но не нашли её. Сумариос созвал людей на поиски по всей округе, но и это было тщетно. Больше её никто никогда не видел. В тростниковых зарослях они не обнаружили ни следов крови, ни лоскутков одежды – на нападение диких зверей было не похоже. Все решили, что она попала в омут, и ее утянуло на дно. Тем не менее ходили и другие слухи: её мог похитить кто-то из обитателей Сеносетонского леса. Уже не в первый раз люди загадочным образом исчезали рядом с ним… Старая Банна схватилась за этот домысел, как за последнюю надежду – вот почему она регулярно оставляла пожертвования в лесу, не зная толком, приносила ли она их своей пропавшей дочери или же её похитителю.

Эта печальная история оживила наше воображение. Мы очень любили Банну, поэтому вбили себе в голову, что отыщем таинственное существо, принимавшее её подаяния. Мы мечтали застать там прекрасную Энату, по нашему вымыслу, боявшуюся какого-нибудь злого заклятья, и которую мы торжественно вернули бы родителям. Если же вместо неё мы обнаружили бы какое-то злое создание, похитившее её, то выследили бы его до самого логова, где в заточении оно держало узницу.

Мы стали поджидать Банну, чтобы не пропустить её хождений к лесу. Когда она оставляла свои скромные подношения и возвращалась домой, мы, притаившись, как мыши, устраивали засаду в зарослях терновника. Мы томились долгим ожиданием, с трудом унимая своё нетерпение, но всё было впустую! Птицы подлетали и клевали зёрна полбы. Лишь лёгкий бриз колыхал тени в полумраке подлеска. В конце концов ливень, сгустившиеся сумерки или просто скука заставляли нас покинуть укрытие. Спустя некоторое время Банна возвращалась с пустой миской, и мы кусали себе локти за то, что сдались слишком рано.

На опушку все же кто-то приходил. На стволах в нескольких местах была содрана кора, нижние ветви были сильно обглоданы. Кто-то или что-то помечало деревья вокруг места, где старуха оставляла подношения…

Однажды ночью мы помогали Рускосу принимать трудный отёл у коровы. Долгое время мы давили ей на живот, а в это время прислужник пытался вытянуть телёнка, который не мог сам выйти. Когда он наконец родился, Рускос обтёр его соломенным жгутом. Падая с ног от усталости, мы уже плелись к дому, как вдруг мне в голову пришла одна мысль. Я ущипнул Сегиллоса, чтобы растормошить. Он набросился на меня с кулаками, но успокоился, как только я поведал ему свой план. Рассвет был уже совсем близок, а Банна отнесла дары как раз накануне – было самое время пробраться к лесу и проследить за его таинственным обитателем.

Мы вышли со двора, крадучись, словно лисы на охоте. Звёзды уже начинали блёкнуть, травянистые луга, по которым мы шли, утопали в белесой мгле, и вскоре наши браки насквозь промокли от росы. Окутанный предрассветными сумерками, предстал перед нами лес. Едва мы пробрались в заросли, откуда обычно вели дозор, как вдруг услышали треск ломавшихся ветвей: кто-то двигался напролом через подлесок. Мы замерли от страха, сердце бешено заколотилось. Во мраке леса послышалось могучее дыхание, некто задевал листья на ветках высоко от земли, намного выше человеческого роста. До нас донеслись звуки громкого чавканья, пару раз слышались также глухие удары, похожие на стук лошадиных копыт по просёлочной дороге. Затем последовал звон опрокинутой миски.