Читаем Неумерший полностью

С острова Старух до поместья Верховного короля нам потребовался всего месяц пути. Когда я вернулся из святилища галлицен к товарищам, мы ещё несколько дней провели на островке в ожидании корабля Науо. Те деньки мы коротали невесело, стегаемые нещадной плетью брызг, мы скудно кормились морской живностью, которую научила меня вылавливать Мемантуза. Но лишь ступив на землю, дружно пришпорили коней и галопом понеслись к удалённым от моря королевствам. По моей просьбе мы обогнули Ворганнон. Несмотря на благосклонность, которую оказал нам государь озисмов, я всё же решил быть более осмотрительным. Если бы Гудомарос заново предоставил нам кров, то обязательно спросил бы, что случилось со мною на острове. Своим отказом я бы оскорбил его, но и рассказывать ему о том, что произошло, было бы слишком опасно. Я торопился покинуть королевства Ареморики. Это была длинная дорога, поскольку нам нужно было проскакать через земли венетов, намнетов и андов; тем не менее, даже когда нас звали на пиршества, устроенные королём Кондевикноном, у Альбиоса в запасе было немало сказаний, дабы отвлечь любознательность хозяев от цели нашей поездки.

Однако продвигаться в глубь королевств было также небезопасно. Чтобы добраться до битурижских краев, нам надо было подняться по долине Лигера[85] и пересечь сердце туронских владений. Несмотря на поражение отца два пятилетия назад, некоторые кланы до сих пор восставали здесь против власти нового короля Диовикоса – одного из дальних родственников, примкнувшего к дяде во время войны Кабанов и поставленного им во главе туронов. С недавних пор восставшие отстаивали права моего двоюродного брата Изарна, сына дяди Ремикоса по отцу. В обстановке междоусобных ссор встречи с каждой из враждующих сторон были нам нежелательны. Сумариос, битурижский герой войны Кабанов, мог подвергнуться мести воинов моего кузена; что касается меня, одно лишь мое существование уже представляло лжекоролю Диовикосу серьёзную угрозу. Поэтому мы продвигались по долине Лигера как можно незаметнее, прося крова у обездоленных людей, а не у знатных особ.

Я пересёк туронские земли, как во сне. Это было королевство моего отца и отцов его отца, где я провёл первые годы своей жизни. Если бы не варварское вмешательство дяди, эти земли по праву отошли бы мне. Но почему-то я их не узнавал. Несмотря на позднюю осень, ласковое солнце наполняло теплом всё вокруг. Лигер, хоть и нёс в себе бурные воды, здесь затихал и спокойно разветвлялся среди лесистых островков, приукрашавших его течение. А вокруг высокими рощами, лугами да скромными полями расстилалась равнина. Нигде больше природа не дышала таким умиротворением, как в этом краю: размеренная жизнь крестьянских подворий, золотящееся жнивьё и желтеющие опушки лесов – всё здесь навевало дремотное очарование. Этот безмолвный покой разнился как с ужасом родовой войны, так и с моими последними воспоминаниями об Амбатии: с запахом пожаров и бедствий, с лицами вражеских воинов, входивших в дом отца… Как на этих берегах, среди тихой сельской жизни, можно было учинить расправу над всей знатью нашего королевства? Как бедствие, сломавшее мне детство, могло обрушиться среди столь благодатной и мирной тишины? Я чувствовал себя чужим в своей отчизне: она была безразлична к падению своих королей, и оттого я испытывал по отнешению к ней нечто большее, чем грусть – это было разочарование. В сущности, многое во мне самом я начинал видеть все яснее. Один из запретов, который я вынес с острова Старух, обретал полный смысл в этой неурядице между мной и моим потерянным королевством…

Быть может, память вернулась бы ко мне, если бы мы проезжали у подножия утёса Амбатии. Водные боги решили иначе: перед тем как соединиться далеко в низовье, Карос и Лигер текли порознь долгими вёрстами по двум соседствующим долинам. Поскольку нам надо было следовать течению Кароса, мы покинули Лигер задолго до того, как нашему взору открылись городские стены Амбатии. Стало быть, я избежал дремлющей угрозы туронского королевства лишь для того, чтобы приблизиться к испытаниям, ожидавших меня на битурижских землях.

Это долгое путешествие было омрачено не только опасностью, поджидавшей в дороге, но и застарелой ненавистью. Даже в нашей маленькой братии возникло недопонимание. Из набожности и, возможно, из страха я не рассказал товарищам о том, что случилось в святилище галлицен. Две ночи спустя после того, как я впервые отважился ступить на остров, я возвратился к ним с оружием и мешком в руках. Они приветствовали меня радостными возгласами, на которые я ответил довольно холодно. Всё, что я соизволил сказать, – что запрет, тяготевший надо мной, был снят. Они еще не догадывались об истинной причине моего дурного расположения духа. Сумариос извинился за то, что не прояснил мне, кто такая Саксена.