На ощупь он оказался мягким. Осевшим и растянутым, имел складки. А все её внутренние проходы были сильно забиты перепутанными пуповинами и запутавшимися в них личинками. Ей нужно было вмешаться… И своими маленькими, трясущимися от усталости и дурманящей похоти пальцами Шаос коснулась торчащего из её киски червяка — того, длинного. Паразита… И с кряхтением вытащила его наружу, откладывая в сторону. Затем взялась за следующего, уже родного — и с аккуратностью вытащила из себя и это влажное, тянущееся слизью создание. Всё такое мягкое, мерзкое — и его она уже положила себе на грудь, чтобы он при желании мог попробовать покормиться. Благо платье её уже сбилось и как-то прикрывало лишь один сосок. После — вытащила ещё одного, и… и, снова икая, положила на свою грудь. Зато остальные трое, освобождённые от затора, выдаились сами — под напором ещё половины десятка братьев в сопровождении густой лужицы прозрачной слизи.

Она опять закряхтела. Взялась за лицо и, подрагивая, нашла в себе силы, чтобы перевернуться, встать на колени и уже из этого положения, но соблюдая осторожность, чтобы никого не раздавить, наступила одной ногой на предварительно собранный пучок пуповин… Сделала глубокий вдох…

И резко встала, ощущая, как на миг её сознание потухло во вспышке боли от того, как множество крохотных плацент отсоединились от внутренней поверхности её матки, от её кровеносной системы, разделяя её, как мать, от своих детей. А вместе с ними наружу хлынул и поток оставшихся в ней десяти личинок, падая ей прямо под ноги и повисая в болтающемся на уровне колен белье. И разматывая за собой новые нитки перекрученных сосудов…

А потом дамианку накрыло "эхо" уже в виде истомы. Облегчения… Настолько сильного, что Шаос зашатало. Она ступила в одну сторону. В другую. И хотя её нельзя назвать хорошей матерью, она ею всё-таки старается быть, но сейчас она не могла контролировать своё тело — и неминуемо наступала на кого-то. И при этом не все из них были способны выдержать её двадцатикилограммовую массу… И потому, с белым пятном вместо зрения и подкашивающимися ногами, она лишь выбрала примерное направление, где должно было быть поменьше её детишек — и кулём упала туда…

***

Сопя и пыхтя, Шаос одним глазом наблюдала за длинным паразитом, машущим перед её лицом своим хвостом в то время, как он вторгался в её сосок. Эти ощущения были очень… очень своеобразны. Лёгкая, вполне терпимая резь, заставляющая сердце биться сильнее, а щёки… да как и всё тело — теплеть от стыда. Гадёныш забрался в неё, пока она находилась в отключке, но, пока наружу торчал ещё достаточно длинный хвостик его тридатисантиметрового тела, за который его можно было вытащить, Шаос его терпела. Облизывала губы и лишь косо на него поглядывала, как бы делая вид, что не замечает его. Хотя когда он бил её по лицу — было неприятно.

Сама же она занималась тем, что отцепляла от себя все торчащие из неё пуповины — в том числе и те, что были оборваны или отгрызаны. Многие из её "детишек" к этому времени расползлись. И что теперь вообще с ними делать она и не знала. Поймать всех точно не сможет… Да, а ещё выдергивала тех длинных гадов, которые прицепились к ней изнутри и теперь торчали наружу. Часть из них, кажется, и не шевелилось, но…

Короче, ей в любом случае нужно будет сходить на кухню за ёршиком. А ещё намекнуть отцу, что в конюшне стоит приубрать… При этом — как-нибудь поаккуратнее, если можно…

— Э-эээ, стоп! Н-нееет-нет, вылезай! Вылезай оттудова!…

Глава 23. Дела всякие. ☙❤

Большие мужские руки упёрлись в белёную стену, в то время как бёдра его жёстко двигались вперёд и назад, с глыганьем запихивая свой огромный детородный орган в рот стоящей перед ним служанки — голубоволосой полурослицы. Полуполурослицы-полуэльфийки, по совместительству — дамианки. Настолько низенькой по сравнению с ним, что принимала она его член стоя во весь рост, а ему ещё и колени подгибать приходилось.

Шаос давилась им, ибо пихал он его ей не просто в самое горло, но и заходил глубоко в пищевод. Из-за чего щёки её были покрыты слезами, а губы и подбородок пенились густой, горловой слюной. В последний раз свежий воздух поступал в её лёгкие уже как более минуты назад — дышать она в это время, конечно же, не могла.

— Я… уже почти! Подожди, щас… я щас!..

Но несмотря на свой крайне вымученный внешний вид и меркнущие от кислородного голодания глаза — она "кивнула" ему и, сняв с его бёдер обе свои лапки, приложила их себе к щекам, на манер кошачьих усов показывая сразу два "V". Как бы, хоть и жёстко всё происходило, она была совсем не против. Ведь даже если она вдруг и потеряет сознание от нехватки воздуха, то он скорее всего не даст ей задохнуться до смерти и достанет из неё свой член. куда страшнее было бы сейчас захлебнуться, ибо мало кто в этот момент захочет делать ей искусственное дыхание…