— Да перевели по работе. Рыбное хозяйство поднимать, — стал замолаживать Борька, — так что живу тут на Слободке. Работаю. Может, в гости зайдешь? У меня такая камбала сегодня — закачаешься! Поболтаем. А то я Сансанча совсем из виду потерял.

— Ну я не знаю, — протянул Ванька и после настороженно добавил: — Сансаныч тоже в Одессе, но он так тебя клял, промежду прочим, за тот нож. И сказал, что ты очень нехороший человек.

— Я?! Дожились! Хотя я знаю, чего клял. Понятное дело… Ладно, захочешь — заглянешь как-то. Расскажу. Ну, бывай!

Боря развернулся и зашагал вверх по Маловского в сторону Слободки. И считал шаги — раз, два, три, четыре… На седьмом Ванька его окликнул:

— Да подождите! А сейчас время есть? А то любопытно. Я так эту выкидуху хранил…

— Шо значит хранил? Шо? Потерял? — расстроился Борька.

— Да нет, менты отобрали, — понтуясь, бросил Ванька.

— Ишь ты, — Боря снова почувствовал радость внутри — его, его пацан, его воровская порода. — Ну пошли, расскажешь.

Под камбалу и стакан вина Ванька выложил всю свою жизнь в Одессе — и про выкидуху, и про «Стальканат», и про мамкиного хахаля Осипа, и про свое чудесное поступление. А потом, выговорившись досыта, как тогда в Хабаровске, вдруг спросил у Борьки:

— Так почему тебя так ненавидит Сансаныч?

— Потому что я — твой папа, — вдруг неожиданно для себя ляпнет Боря. — Это со мной ты катался на коне в Крыму, со мной летал самолетиком по саду, и это лучшее, что у меня было в жизни.

Ванька сидел ошарашенный, уставившись на него.

— Так я Викторович?

— Борисович, — снова на автомате ляпнет Вайнштейн и похолодеет от такой откровенности.

— Надо же, — протянул совсем прибитый такими новостями Ванька и затих. Он сидел нахмурившись, явно перебирая в голове слова, ситуации, вопросы, чтобы задать самое важное.

— А почему… — он допил залпом свое вино, — а почему ты мне в Хабаровске не сказал?!

— Не мог. Я в бегах был.

— А сейчас? Амнистия? Ты почему только сейчас появился?

— Не мог раньше. Дела.

— Дела? Дела?! — взвился Ванька. — Да я с твоим ножом как дурень с писаной торбой носился! Я так мечтал, чтобы мой отец был на тебя похож. Я даже думал, как хорошо было бы, чтоб ты был моим отцом! Тогда, в двенадцать. Знаешь, как ты мне был нужен? Даже не догадываешься! У тебя-то самого отец был?

— Был конечно. Всему меня научил, — начал Борис…

— А кто мой отец? Ты или Сансаныч? Или Осип? Вот они — мои отцы. Оба чужие. И оба меня тянули. А я, твоя родная кровь, ладно, война, потерял, туда-сюда, но потом! После Хабаровска! Ты пять лет собирался за мной?!

— Ты ничего не знаешь и не понимаешь, — тяжело проговорил Борька.

— Это детям лет в десять можно так говорить. А я уже взрослый мужик! Зачем мне отец в восемнадцать лет? Или это я тебе наконец понадобился? За кефиром бегать некому?

— Послушай, я все могу объяснить. Ты не представляешь, что и сколько я могу тебе сегодня дать…

Ванька с горечью осмотрел комнатку на Слободке:

— А что ты мне можешь дать? Ты мне даже фамилии своей не дал. И отчества тоже. Кстати, папа, а как моя настоящая фамилия?

Борька тяжело дышал:

— Я не могу… не сейчас…

— Ну тогда оставайся. До свидания, дядя Витя. У нас разные фамилии. И отчество у меня — Иванович.

Ванька чуть пошатываясь выйдет со двора и пойдет в экипаж.

А Борис снова обнулил все счета…

1952

Туалетный фарт

Вайнштейн не долго горевал по сыну. Ему нужно было определяться. Работать — не по понятиям, не работать — заметут за тунеядство. И он стал искать тихое, но перспективное место для трудовой книжки и возможных гешефтов и нашел — приемный пункт артели «Коммунальник», которая собирала заявки на ремонты домов и квартир. Совсем скоро он обзавелся собственной отдельной базой умельцев и подтянул электриков с сантехниками, подхватывая функции управдомов, которых на Слободке отродясь не было. Дальше он посадил пенсионера-фронтовика на сбор заказов, а сам засел в конторе.

А фартовое дело, как и положено, само нашлось. Уже через месяц, сидя в дворовом сортире, Боря задумчиво разглядывал обрывок газеты, заботливо надранный похмельной соседкой:

«Одесский госипподром. 27 мая в два часа дня состоится открытие сезона испытания лошадей. Участвуют в скачках лошади 7 конезаводов. Работает тотализатор». Боря улыбнулся и бережно отложил ценный листик.

Несмотря на то что сданный ипподром третий год подряд не могли довести до ума и убрать остатки строительного мусора, беговые дорожки здесь были одними из лучших в Союзе, да и сезон желающих развлечься и подзаработать в курортный сезон было предостаточно. И это был совсем легальный способ — и гульнуть с барышей, и наварить на собственном тотализаторе.

Папа, спаси