Читаем Нэцах полностью

Они проговорили с начальником оперотдела до конца рабочего дня, уточняя детали предстоящей операции, периодически вызывая следователей, ведущих это дело, для уточнения нужной информации. С каждым часом Ирод убеждался, что его однокашник фон Розен на поверку оказался совсем не тем недотепой, которого он знал по Пажескому, а очень хорошим стратегом, не упустившим свой золотой шанс, и относиться к нему нужно с должным уважением, операцию по его обнаружению провести на высшем уровне, без скидки на простецкость и никчемность бывшего барона фон Розена, нынешнего дона Санчеса, владельца большого поместья в Уругвае.

А вечером была встреча с «вечным кадровиком», который рассказал, что все проблемы с таким долгим восстановлением Ирода случились по инициативе бывшего сотрудника отдела Особо уполномоченного НКВД. Этот отдел был создан еще в 1934 году и был под службой внутренней безопасности. История давняя, хвост проблемы тянется из Одессы, кто-то из родни этого сотрудника пострадал при массовой зачистке Дейчем и Иродом по делу Вайнштейна в Одессе. Когда Дейча расстреляли в 1937-м, объектом мести стал Ирод. Подходящий случай представился мстителю только в 1944-м. Кадровик прилично рисковал не единожды, делая всё возможное, выводя Ирода из-под удара при очередной кампании поисков врагов народа среди сотрудников НКВД-МГБ. Один раз личное дело Ирода из «расстрельной стопки» он успел выдернуть в последний момент, перед самой передачей в машбюро, где печатались расстрельные приказы. За разговором незаметно дошли до Чистых Прудов. Они долго сидели молча на лавочке, думая каждый о своем.

— Почему ты так рисковал из-за меня? Я что-то должен? — спросил наконец Ирод.

— Мне — нет, я свой долг Дейчу отрабатывал. Так что если должен — то ему… Или поможешь при случае уцелеть кому-то из его когорты, — глядя в одну точку, тихо произнес кадровик и добавил: — Я его видел в день ареста, спросил: «Чем помочь?», а он в ответ: «Мне — уже ничем, сейчас начнут отстреливать всех моих, помоги кому сможешь…»

— Так значит, это ты меня сосватал в загранку, — перевел разговор в другое русло Ирод.

— И да, и нет. Оперативный отдел это дело инициировал… Они искали кого-то, кто владеет нестандартными методами допроса, дали мне запрос, я сделал выборку, среди прочих подсунул им рапорт следака из вашего горотдела про допрос с карандашом, и вот ты здесь…

Ладно, давай прощаться, береги себя, — кадровик встал и протянул ладонь для рукопожатия. Ирод кратко и крепко сжал ладонь своего нежданного спасителя.

— И ты береги себя, спасибо! — сказал он в ответ.

Останься

С Кодымской нефтебазы на Мельницкую Нилочка после Нового года привезла муки, масла и… благую весть.

Точно как ее тетя Аня, она рыдала в колени своей мамы:

— Мамочка, я… я беременная… Что же делать?

Женька сидела окаменев, уцепившись двумя руками в табуретку, и считала варианты, даже не касаясь ревущей дочки.

Женька была похожа на Фиру только яркой внешностью и тонким подростковым телом. Всю свою взрослую семейную (это разве семья?) жизнь она выживала. Всегда вопреки. Всегда по грани. Что в военных походах мужа, что после его отъезда в сороковом. И если бы не бухгалтерские мозги, холодный шахматный расчет и отвага, граничащая с безумием, они бы давно все сдохли.

В ее характере не осталось ни капли беззубовской всепрощающей любви — одна механика и расчеты. И незаконорожденный внук в ее планы точно не входил.

Женя поджала узкие губы в скобку:

— Давно?

— Что давно?

— Задержка сколько? Срок какой?

— Я не знаю… — зарыдала Нила. — Давно… уже месяц этих дней нет…

— Тошнит по утрам?

— Нет…

— Может, с голодухи? — продолжала цепляться за гаснущую надежду Женя и вдруг деловито прихватила Нилу за маленькую грудь: — Болит?

— Ай! — вскрикнула Нилка. — Ты что?

— Залетела… — мрачно резюмировала Женя. — Он знает? Что сказал?

— Он не знает…

— Идиотка! — В Жене из давно наглухо закрытых стальным сучьим цинизмом, закопанных под толщей бытовых забот воспоминаний юности вдруг выпорхнула эта же комната и тощий юный машинист Петька, схвативший ее на руки, когда узнала, что она беременна,

— Так скажи ему, дура! Сейчас половина по залету женится! Может, он обрадуется?

— Он… он… — Нила перешла на еле слышный шепот, — он женатый…

Никто не погладил ее по голове и не шепнул, как когда-то Фира Аньке: — Ты рожай, детонька, как-нибудь воспитаем…

Женя рывком отодвинула от себя Нилу и встала:

— Т-а-ак… хватит нам одной шалавы в роду. Я тебя такому не учила. И так уже жизнь себе изломала, хочешь окончательно на дно? Не сметь мне в подоле приносить! Хватит выть, никейва[3]! Умойся. Я в понедельник в Еврейской договорюсь. Выскоблят, и дело с концом.

Женя достала беломорину, старательно винтом заломила фильтр и только выходя оглянулась:

— Кто? Шофер? Сменщик? Ну?!

— Начальник наш… Сергей Сергеевич…

— Сука, — прошипела она себе под нос — то ли о нем, то ли о дочери.