Последние пять минут режиссер проделывал осторожный, тонкий маневр: пятился по площадке от наступающего Евгения. С Евгения успели сбрить бородку, отчего он приобрел все-таки менее интеллигентский и более человеческий вид. До этого он мучительно напоминал режиссеру каких-то старых и комичных литературных персонажей. Режиссер пятился, Евгений наступал, и так они, по режиссерской неосторожности, привальсировали в угол между декорационным диваном и обтянутой шелком фоновой стеной, и режиссер застонал и приготовился упасть в обморок в качестве крайней меры, как вдруг внимание Евгения что-то отвлекло, он потерял интерес к режиссеру и, демонстрируя подлинно высокий тонус и истинную бодрость духа, широким шагом помчался навстречу Завьялову, пришедшему посмотреть на пробы. Завьялов нервничал: первые пробы в едва начавшем обустраиваться московском филиале компании «Хот Цзечь Принцесс», первый фильм, который он, Завьялов, делает в своей жизни, афера, как ни крути – афера, ведь ничего об этом Великом Делании не знает, и вся надежда теперь – на режиссера, матерого питерского чувака Рукавишникова, известного своими экзерсисами на местном рынке, обалдевшего от возможности поработать на больших хозяев. Что же, по крайней мере, будет стараться – но доверять человеку с его бэкграундом все-таки нельзя, невозможно.

Евгений тряс Завьялову руку и рассказывал о том, что кроме Патриарших он еще запланировал посетить несколько пиитических мест, вы знаете, рубеж веков, утро над Вавилоном. Потенциальная партнерша Евгения, очень хорошенькая девушка с шестью наманикюренными пальчиками на каждой руке, смотрела на него с любопытством и даже обошла пару раз кругом – оценивала, оценила. Девушку звали Дарья, и пока Лис с Волчеком два месяца охотились на свой негустой улов в жалких гостиницах Брянсков и Славянсков, Завьялов отловил Дарью случайно, в один прекрасный день увидев странную, но прелестную ручку на открытом окне машины – и выскочил из своего «Фольксвагена», и побежал за ее машиной, благо все медленно ползло в тверской полуденной пробке, и через час уже пробировали Дашу на студии – и Даша, требовавшая, правда, чтобы ее называли «Дар», оказалась вполне и вполне хороша; несколько скованна, правда, но бион давала чистый, возбуждалась легко, хоть и смущалась немало, и результат был неплох – три дня спустя подписали контракт с Дашей на два фильма – «пока что». Сценарии не оговаривали – ждали возвращения Волчека, оставались две недели; если бы Волчек ничего не привез – сделали бы с Дашей отдельные два фильма с обычным актером, но Волчек привез этого языкатого книгочея – и Зав лично поучаствовал в написании сценариев двух первых фильмов цикла «Сказки Венского леса». Прекрасной принцессой была Даша, а злым колдуном – Евгений. Самый патетический момент – похитивший принцессу у возлюбленного колдун насилует ее, и она с ужасом выясняет, что все это ей не то слово как приятно, – и был выбран для проб. Утром Завьялов поздравил Волчека с прекрасным приобретением и успешной экспедицией, и Волчек, подкошенный издевательской легкостью, с которой коллега, совсем даже не отвечающий за кастинг, подцепил в Москве Дарью, изо всех сил улыбнулся и пожелал себе впредь такой же удачливости, какая присуща его другу Завьялову. Встреча двух профессионалов прошла в теплой, дружеской обстановке.

Глава 50

Друг мой, друг мой, я очень, очень болен; сам не знаю, откуда взялась эта боль; вышел из дома Бо и вдруг понял, что уже, наверное, минут двадцать не могу нормально повернуть голову – так свело шею, что полночи рыл нору в подушках, пытался уложить тело на бок как-нибудь, чтобы хоть немножко поспать спокойно, не просыпаясь каждые три минуты от этой дикой боли в шее, – и не удалась нора, и я так измучился, что сел и заплакал, ты представляешь себе? – от всего сразу заплакал, настоящими немужскими слезами, потому что, друг мой, кончились силы, потому что мало мне всего этого – так еще и шея, потому что нет, понимаешь, друг, ни сна, ни покоя. Спасибо тебе, что ты приехал, я уж и не помню, когда был таким, как сегодня, не в последние три года, мне кажется, может, даже не в последние четыре; чувство, да, вот именно, что меня откатило сейчас на три года назад, что не было ни работ моих, ни признания, ни достижений, ни с таким трудом и упорством закаленного мною внутреннего стального стержня, гибкого-крепкого-несломимого. Друг мой, друг мой, мне очень, очень страшно.