Нина вообще недовольна ситуацией. Нина недовольна тем, что Кши всего полтора года назад проходила полный морф – и вот опять морф; Нина недовольна тем, что Кши полтора года назад меняла пигментацию волос – и вот опять меняет пигментацию волос; Нина недовольна тем, что Кши не делает постную мину, типа, ай-яй-яй, какая ужасная у меня работа, приходится опять делать такой вредный, такой нехороший полный морф с изменением пигментации, – но вместо этого светится, сияет и подпрыгивает и уже десять минут скачет джойстиком по цветовой палитре:

– Нина! Вот такие волосы или помедовее?

Нина смотрит укоризненно и уплывает обратно, а Кшися решает все-таки помедовее, ну, не рыжие, но с такой слабой рыжиной, с отблеском таким; хочется надеяться, что холо не искажает цвета, а не то красить потом. Ну, вряд ли искажает.

Суд был двадцать пятого, и вечером того же дня Кшисечка прямо в здании суда попрощалась с большинством коллег, и с мамой, и с Зухи, который чуть не плакал, – хотя его-то разрешили увидеть еще дважды, под страшным секретом, на его день рождения через две недели и еще раз перед самым отъездом, через три месяца – правда, прямо в госпитале, никуда не выходя. Дата траснпортировки у Кшиси – двадцать шестого ноября, место назначения – город N. в штате NN., хороший город, хороший штат, четыре часа разницы во времени, очередной паспорт (так скоро привыкнешь и к поддельным паспортам, и к именам новым – по алфавиту, может, начнешь выбирать?), никаких, повторяем, сержант, – ни-ка-ких контактов с прошлой жизнью, вы понимаете, сержант? Орала на них в ярости и даже швырнула в Скиннера папкой – да что за ужас, какая транспортировка, вы что, одурели? Какая защита свидетелей, какое что, я полицейский или проститутка, донесшая на свой сайт и теперь дрожащая за собственную шкуру – ой, найдут, ой, на клочки разорвут?! Ну, новый морф, ну, новое имя, ну, другое отделение, может, даже другой город где-нибудь в том же штате – ладно, это тоже не лучший вариант, но сносный – но ле-теть? Са-мо-ле-том??? Да я полицейский или кто, да вы в своем уме или как? – но тут Скиннер швырнул в нее папкой обратно, выскочил из-за стола, схватил за локоть и заорал в ответ: а много ли полицейских имеют внешность двенадцатилетней девочки? A часто ли они по случайности заняты темами борьбы с педофилией? А долго ли будут вычислять связь между таким агентом и пропавшей после свидетельства против «Андерэйдж оф Инносенс» сержанта Кшиси Лунь? A? A? Отвечайте, сержант; вы понимаете, что говорите? A? Да отвечайте же! И Кшисе, с самого начала, с момента прихода в кабинет прекрасно понимавшей, что отсылки от греха подальше не миновать, ничего не оставалось, как сесть на пол в кабинете начальника отдела по борьбе с нелегальной порнографией и разреветься по-детски в три ручья. И Скиннер тоже сел на пол, и гладил ее по головке, и говорил ей: «Ну детка… Ну тихо… Ты же понимала, что такое может случиться, правда?» «Ууууууу! Ыыыыыыы! – подвывала Кшися. – Ыыыыыы! Ууууууу!» – и зверела при мысли, что – да, конечно, понимала все, но не верила же ни на секунду. Что за абсурд – за эти годы свидетельствовала три раза! три! – никогда не приходилось прятаться, и вот на четвертый – пожалуйста, программа защиты свидетелей! Да это же ыыыыы! это же уууууууууууууу!!! – завыть еще пуще и едва не высморкаться в Скиннеров дорогущий пиджак. Не увернулся, не попытался спасти костюмчик, но ладонь положил Кшисе на затылок, трепал короткие черные волосы, говорил терпеливо, как маленькому ребенку: «Потому что, деточка, от них цепочка пошла длинная, от твоего Хави… Не одна студия и не две, и не в студиях дело, а клиенты, клиенты… Нельзя, деточка, нельзя тебе оставаться; хочешь, я тебе дам досье этих клиентов почитать?» «Уууууууууууууу! – говорила Кшися. – Ыыыыыыыыыыыыы!!!» – но умудрилась кивнуть сквозь слезы и сопли, и потом до шести утра читала досье и холодела, и в девять пришла к Скиннеру, спросила – когда? A дальше оставалось только улыбаться, улыбаться всем, позитивно себя вести – съездить к маме и позитивно пережить образовавшийся по получении известия ад, проводить у психотерапевта по два позитивных часа в день, прощаться тихонько – даже это тихонько – с друзьями, которые почему-то никак не хотели позитивно смотреть на предстоящую разлуку навсегда и верить, что всех гадов возьмут, Кши вернут и «навсегда» закончится. Позитивно собирать вещи, позитивно придумывать себе имя, позитивно ехать к Нине и позитивно, бодро, весело на Нинино недовольство реагировать – все же хорошо, все идет по плану, остались три месяца прежней жизни у Кшиси Лунь, иди сюда, Нина, подбодри меня добрым словом – мертвый человек выбирает себе цвет посмертных глаз, не оставляй его, позитивного, одного, будь другом.

Глава 49