Закинуть косы за спину – пускай немного потянут голову назад, а то уже и шея затекла, с чего-то стала затекать, похоже, они и впрямь чрезмерно отросли, возможно, одолели некий критический рубеж, после которого нагрузка на шею уже становится совсем невыносимой, – и что же с ними делать? А, ладно, волосы; но в целом – прекраснейший, Афелия, момент, цени и помни; вот сейчас, пока агент лезет за карточкой, вдохни, расслабься и поздравь себя: ты сделала, ты разрулила все, ты выбралась, прикрылась, защитилась, твой дядюшка, небось, уже проведал про этот ход и кусает себе локти в тишине больничного покоя – ну и хорошо; все удалось – не верится, поди. И с Глорией бы вышло хорошо, прекрасно вышло бы – когда бы не одна деталь, лежащая на совести комочком, – но Глория не дура, черт возьми, и, видимо, поймет и извернется, а остальное – просто удалось. Ну что я за герой и молодец.

Когда уже почти пришла домой, на улице, буквально у машины, так навалилась слабость и усталость, что еле до квартиры доплелась и чуть не рухнула – но надо было кое-что проделать прежде, терпеть уже совсем не было сил – и Фелли, взяв с собой самые большие ножницы, какие на кухне нашлись, пришла с ними в ванную, и за пятнадцать минут, путаясь в локонах, как в веревках, и собственному равнодушию к этим локонам, впервые в жизни возникшему, поражаясь, подкоротила волосы – не очень, сантиметров на восемнадцать-двадцать, так, чтобы они хотя бы не волочились по полу, а просто до пят доставали – так даже красивей получалось, вес меньше и лежат пышней. Стало легче, как если бы сняли с головы пудовую тиару. И спать пошла по золотому облаку обрезков, как по облачку.

Глава 91

«Я знал Кшисю Лунь, когда-то – лейтенанта, теперь, посмертно, – капитана; кажется даже, я что-то писал о ней, где-то упоминал, но не вспомнил и найти не смог – я плохо храню архивы. Маленькая и смешная; мне доводилось видеть педоморфов до нее – они все одинаковые, схожие глазами, по крайней мере: зрелость взгляда не изживается с помощью силигеля. Маленькая и смешная. Последний раз, когда я ее видел, она была еще цела и невредима.