Читаем Нет полностью

Последние дни волосы почему-то стали дико, невыносимо мешать – все время жарко от них, и потяжелели как будто на сто килограмм, заколки постоянно выпадают, расчесывать тяжело – путаются, сбиваются, приминаются и торчат торчком, ведут себя как хотят и раздражают страшно. Сейчас пришлось косы заплести, а не сделать какую-нибудь нормальную, приличную прическу – просто потому, что косы можно на коленки положить – и уже голове легче. Видимо, просто устала, видимо, просто измоталась совсем, окончательно измоталась, нельзя так. Всю последнюю неделю, стиснув зубки, шипела сама на себя: «Афелия, делай то! Афелия, делай это!» – а казалось сперва, само все делается, на драйве, на страхе, на жажде перемен – да, жажда перемен открылась в последние две недели, страстная и цепкая; вдруг стало раздражать все – и собственная морда на плакатиках у чилльных киосков, и собственный вызывающий гардероб, и голоса человеческие, да еще и волосы почему-то постоянно мешают, не держит ни одна заколка, да что такое. Устала, устала, нельзя так; за последнюю неделю вообще, кажется, ночи нормально не спала, все мерещилось и являлось в полусне – то Дэн, то Вупи, то Глория, то глупый Губкин, все требовали, кричали, пугали, переходили в ночной темноте из мучительного, сквозь глухую усталость, планирования, выстраивания липкой паутины поспешных и судорожных, но – кажется – тьфу-тьфу – верных действий в не менее мучительный и усталый сон, где продолжали требовать, кричать и пугать, но пребывая уже в совсем невыносимом абсурде, – и Афелия просыпалась еще несчастней, слабая, разбитая, больная, со стиснутыми зубками и с испариной на лбу, и только говорила себе: терпи, терпи, еще недолго. И вот, кажется, вся недолга – сейчас заканчивается, сейчас, когда уже не разрыв с прошлым наступает – о, разрыв с прошлым мы уже прошли, хватит с нас! – а делается первый в шаг будущее. И если бы не пригибали так мучительно косы и не казалось, что где-то на левом виске отвратительно и больно затянут волосок, который все не удается выщипнуть, вытянуть, ослабить, то можно было бы сказать: счастлива, счастлива, все позади, лишь бы сейчас не сорвалось ничего – хотя чему уж тут срываться, все решено.

Наконец явился агент – Дэйв Купер, красивый мужчина, чрезмерно официальный для завтрака в «Банана паблик», но – бог весть, может, у него длинный деловой день впереди, вот и сидит он с чашкой «утреннего риса на кокосовом молоке» у мягко плюющегося фонтана в жаркой синей тройке и черном галстуке, и Афелии рядом с ним еще привольней быть в алом и желтом, струящемся и развевающемся, еще острее чувствуется начало, извините за банальность, новой жизни, легкие ее дуновения.

С места в карьер заявил: счастлив, тронут, польщен. Осторожно: а вы уже беседовали с?.. Да-да, конечно, я тоже думал, что они не смогут предложить вам столько, сколько вы стоите, мисс Ковальски, но чувствовал себя обязанным спросить. А не довелось ли вам?.. Да-да, мне передали, что вы беседовали с мистером Кальзотти и оговорили с ним все условия, мы с вами только доработаем детали контракта и с божьей помощью вы, мисс Ковальски, войдете, так сказать, в законный мир ванили. Законный и стерильный, хотелось сказать Афелии, законный и выхолощенный, холодный и пустой – но говорить это было не время и не место, это перед Ву можно накукситься вечером, для виду и для жалостливости посетовать на холод ванильного мира, а сетовать представителю компании «Софт Аддикшн», крупнейшего члена AFA, конторке с годовым оборотом… ну, неважна цифра, но – с совершенно космическим годовым оборотом, – нет, ему не надо сетовать на недостатки ванильной-законной порноиндустрии, не стоит. Ищи меня теперь, ищи, любезный дядя, такую крышу ни тебе, дружок, ни целиком твоему отделу не проломить, и даже если бы не было в моем распоряжении бумажки про неприкосновенность и т. п., ты бы все равно полезть ко мне не посмел.

И кроме того, есть прелесть, знаете, когда тебе почти что двадцать восемь лет и шесть из них ты отпахала, как лошадка, в полуподпольном статусе, а из этих шести два года стучала на своих же ближних, на тех, кто трудится с тобой бок о бок, лобком о лобок, – есть, знаете, немаленькая прелесть в том, чтобы вдруг, внезапно, неожиданно для всех и для себя почувствовать, что ты теперь законное такое существо, ванильная актриса класса А, что через месяц твоя мордочка будет болтаться на плакатах не подле грязных вокзальных лавочек (хотя и там, конечно; хорошо), а в супермаркетах у касс. Есть ощущение такого, знаете, перерождения, рождения заново, из грязи – в белый свет, в почет, в достоинство, в большой законный мир, где ты на всю ванильную гигантскую индустрию одна такая будешь, природный уникум, вполне соответствующий Кодексу AFA, – девочка-не-морф с роскошной золотой шевелюрой, уже и так со славой до небес – и вот она ступает на новую прекрасную дорогу, в другие небеса.