Испросила пятнадцать минут перерыва и отошла в сторону, к диванчику – расслабиться, соку попить. Расслабиться – ох, это хорошо загадано, да только шансов ноль, ходят все по очереди, и все по очереди спрашивают, не плохо ли мне да не хочу ли я отложить съемку да не пора ли назначить другое время; чем больше живот, тем меньше они к тебе придираются – начинают обращаться, как с хрустальной, подавляющее большинство видит беременную женщину первый раз в жизни, Дион перед съемками «Оборотня-1» заставил дать ему почитать полученные от врача брошюры про что можно с беременной, а что нельзя, и при первой съемке, натурально, каждые тридцать секунд спрашивал: «Так можно?» и «Тебе не больно?» – что, скажем прямо, и с Алекси поначалу происходило, и с волком по сюжету должно бы происходить, но в порнофильме совсем уж как-то смотрелось невыносимо и неуместно, и пришлось заставить бедного напуганного партнера по съемкам потрахаться без камеры, разогнав вообще съемочную группу, – чтобы он убедился, что ни сама она от его члена не умрет, ни на него никакая Красная Шапочка с топором из ее живота не выскочит. Возбуждение тогда было, возбуждения с начала беременности вообще хватало, но вот последние дни что-то совсем неладно пошло, причем только на работе, черт, дома, тьфу-тьфу, прекрасно все было, прекрасно и хорошо (оп! – пошла волна по телу, когда вспомнила, как Алекси языком ведет от лобка – вверх, по куполу живота к куполам грудей, – да и где ж ты, волна, была пятнадцать минут назад, зараза такая?), но вот на съемках – невыносимо, раздражение и неприязнь, неприязнь и раздражение. Позавчера сама поставила сцену – чтобы Дион делал то, что Алекси делает и что так сильно нравится ей в последнее время: целуя губы, одной рукой, подложенной ей под голову, теребя сосок, другой зажимал бы осторожно клитор двумя пальцами и мягко перебирал бы ими, периодически прерываясь для того, чтобы погрузить пальцы в мягко сжимающееся вокруг них влагалище, подразнить и опять вернуться к влажной, скользкой предыдущей ласке. Поставили камеры, дали крупный план, через четыре минуты режиссер дал «кат» – сухое влагалище, вялый клитор, простите, ребята, так нельзя, Вупи, миленькая, я знаю, никогда до сих пор не приходилось, это, наверное, чистая физиология какая-то, с твоим состоянием связанная, ты прекрасная актриса, гиперсексуальная, возбудимая, прекрасная, я серьезно тебе говорю, ты мне верь, но на сегодня – я бы предложил любрикант, ты войди в наше положение и прости, пожалуйста, да? – и боится, бедный, сказать, что беда не в любриканте, что беда – в вымученном, лишенном всякого возбуждения бионе, который любрикантом не смажешь, конечно, – черт, черт, черт!

Заперлась в туалете с сумкой – макияж в порядок привести, подкрасить смазавшийся сосок – и вдруг поняла, что слезки по щекам и двумя руками закрываю ото всех этих людей живот, как если бы в него пытались ложкой влезть. Позвонила Алекси. Он на экран вылез сонный, кулаком потер глаз, сказал: ау! – и тут уж заплакала совсем, потому что вот это, вот это и была моя эротика, а больше у меня не было эротики никакой.

Глава 90