Читаем Нерон полностью

Кроме Агриппины, с первых недель правления и позднее, вплоть до 58 года, никто при дворе не имел такого политического влияния на Нерона, как Сенека, мнение которого могло стать решающим. Но Нерон не умел самостоятельно [190] ни управлять, ни претворять свои проекты в жизнь, ни организовать свои игры и зрелища, если его не обслуживали, не советовали ему, не оказывали на него влияния целой группой лиц или в одиночку. Иногда тот или иной придворный или кто-либо посторонний могли повлиять на принятие им решения. Очень быстро при дворе Нерона сложилось настоящее закрытое общество, именно его историк Жильбер Шарль Пикар назовет «общество неронистов» (aula Neronis). Тацит тоже чувствовал его своеобразие. Мы употребляем выражение, которое он применял, чтобы наиболее точно обозначить и назвать: Нероновское общество (aula Neroniana). Нероновское общество начало складываться в 55-56 годах. В 64-66 годах оно уже определилось полностью, «продукты перебродили». На самом деле, начиная с переломного 61 года, все его действия, касающиеся денежных, социальных и идеологических проблем, возбуждали всеобщий интерес. Обожествляя Нерона, превознося до небес его эллиническую царскую добродетель, а также таланты кифареда и певца, нероновское общество предусматривает роскошь дворов императоров теократического толка поздней империи. Гай Калигула мечтал о подобном дворе, но время играло против него. Нероновское общество станет исключением в римской истории. Ни с чем не сравнимое, оно останется единственным очагом удивительной культуры, двигателем из ряда вон выходящей по своей аморальности реформы. [191]

Первые квинкинарии, пятилетние игры, стали поворотным моментом. Это был 60 год. Проведение игр вызывает всеобщий энтузиазм. Некоторые консерваторы, противники агонов, преследовались императорскими судами или сенаторами. Сторонники Нерона, возмущенные критикой в их адрес, забрасывали противников камнями. Атмосфера стала нетерпимее, когда в Риме произошло еще одно событие, вызвавшее вспышку народного суеверия: появление хвостатой кометы. В том увидели предзнаменование смены правителя, все пришло в движение. Добавим сюда удар молнии, разбившей стол императора, приготовленный для пира в саду, недалеко от места захоронения предков Рубелия Плавта, молодого сенатора-стоика, чья мораль, строгость и аскетизм позволяли приверженцам старых традиций надеяться на него, как на последователя Нерона. Император и его советники отреагировали немедленно — Плавт отправлен в Азию. Нерон использует суеверие народа в своих интересах и решает принять новую власть трибуна, символизируя этим свою добрую волю и дав новую точку отсчета в своей политике правления. Напомним, что это происходит накануне перелома 61 года.

Двор был открыт для интеллигенции, артистов, архитекторов, художников, скульпторов, поэтов, предсказателей и, конечно же, для музыкантов и певцов. Среди литературных друзей принцепса выделяются Лукан, племянник Сенеки, ставший [192] квестором до установленного законом возраста и победившего на Нероновских играх, Кальпурний Сикул, Косций Нерва, Фабриций Вьенто и автор патриотической поэмы, латинской Илиады — по имени Бебий Италик, автор панегириков в честь Юлиев-Клавдиев, представлявший их потомками Энея. Здесь же и Луцилий — известный автор сохранившихся в истории эпиграмм на греческом языке, достойных доверия, в которых он высмеивает тех, кто с блеском выходит из трудных финансовых положений.

Известно, что Нерон поддерживал бедных поэтов и привлекал их ко двору с целью создать с их помощью свое новое окружение. Бебий Италик и Нерва, возможно, были из числа молодых талантливых поэтов, никому не известных, которых, если верить Тациту, принцепс собрал вокруг себя. Почему же среди них не быть Луцилию?