Читаем Неназываемый полностью

Канва Шутмили посмотрела на них так, будто только что осознала, что у них гости. Жадность во взгляде сменилась надменностью из серии «у меня есть вещи поважнее». Ксорве понятия не имела, кто такие адепты, но она множество раз замечала подобное выражение лица у чопорных университетских ученых в Тлаантоте. Странно было видеть его на лице своей сверстницы.

– Добрый вечер, – сказала Шутмили и на мгновение задержала взгляд на Ксорве. Вид у нее был такой, словно она пыталась опознать какой-то необычный вид мха.

Лагри Арица принес еду остальным и прочитал длинную молитву, поблагодарив множество богов за их милости, словно в попытке извиниться за то, что Шутмили он накормил первой. Стоило ему занять место за столом, как Шутмили обратила все свое внимание на него.

– Ваше преподобие, мы снова видели его…

– Ясно. Не уверен, что сейчас подходящий момент для того, чтобы беспокоить наших гостей своими внутренними делами, – сказал Арица. – Мы обсудим это позже.

Шутмили ответила: «Конечно, ваше преподобие», и продолжила есть похлебку.

Тал был слишком занят наблюдением за Дарью Малкхаей, чтобы заметить это явно подозрительное поведение. Что он себе воображает, негодовала Ксорве.

Остаток ужина прошел спокойно. Шутмили почти не говорила и ни разу не упомянула о том, что же она видела. В конце концов, Лагри Арица проводил Тала и Ксорве в их комнату, так же аскетично обставленную, как и весь дом. Здесь висела еще одна глиняная икона бога-драконоборца с выпуклыми, как рыбья икра, глазами.

Талу пришлось подтянуть колени к груди, чтобы уместиться на узкой раскладной кровати. За последние пять лет он подкачался, но все равно выглядел как растянутый шнурок.

Свернувшись на собственной койке, Ксорве пыталась вспомнить, сколько раз она делила комнату с Талом. Подсчеты утомили ее.

Возможно, Сетенай знал, как сильно они не любят друг друга, но это не помешало ему отправить их на задание вместе. По-видимому, он решил, что им не повредит немного здорового соперничества. И хотя признавать это было неприятно, в присутствии Тала была логика. Он куда лучше ее ладил с людьми. Но все равно она предпочла бы, чтобы Сетенай доверил это задание ей одной.

По сути, не так важно, кто именно принесет ему Реликварий. Счастья Белтандроса Сетеная, как солнца, хватит на всех. Однако у Тала были свои мерзкие причины стать тем, кто вручит Сетенаю Реликварий, а Ксорве была настроена сделать так, чтобы Тал никогда в жизни не добился желаемого.

– Они что-то от нас скрывают, – сказал Тал, едва они погасили свет.

– Да неужели, – отозвалась Ксорве. – Ты бы заметил это, если бы не был слишком занят, строя глазки Малкхае.

– Не суй свой клюв, куда не просят, – отрезал Тал. – Все я заметил. И у меня что-то наклевывалось.

– Ты ничего не добьешься с карсажийцем, – сказала Ксорве. – Они слишком религиозны.

Тал зарылся лицом в подушку.

– Много ты понимаешь.

– Просто не веди себя как болван, – сказала Ксорве.

– Ой, да хватит уже, Ксорве. Это все ради информации. Просто у меня лучше получается ее добыть. Не будь ты такой недотрогой, возможно, ты бы не подозревала меня во всех грехах.

– Информация, – протянула Ксорве. – То есть ты этого хочешь от Сетеная.

Она ожидала, что Тал сразу же на нее набросится. Но вместо этого комнату затопила ледяная тишина, делавшая невозможным продолжение разговора. Преданность Тала Белтандросу Сетенаю давным-давно переродилась в это ужасное замалчиваемое нечто. Вряд ли Сетенай знал об этом, но Ксорве знала. У них с Талом было множество более серьезных причин ненавидеть друг друга: начиная с крепости Псамага их отношения были полны злобы и вражды, но это чувство отравляло их в особенности. Ведь что бы Тал ни делал, он не мог изменить одного: Сетенай выбрал Ксорве лично, а Тала взял к себе в качестве одолжения.

Она тихонько лежала, сожалея о своих словах. Тал умел провоцировать собеседника на грубость, а затем принимать оскорбленный вид. Они должны работать вместе, да помогут боги им обоим.

В конце концов, дыхание Тала стало ровным, и Ксорве убедилась, что он не притворяется спящим. Рюкзак он положил под одеяло и сжался вокруг него, как кулак. Возможно, он боялся, что ночью она будет рыться в его вещах.

Ксорве не спалось. Порой ей казалось, что сон находится по другую сторону стены, и она сможет добраться до него, только если пробьет стену головой. В конце концов, она встала с кровати и снова оделась. Раз уж сон не идет, она может заняться тем, что получается у нее лучше всего: прокрасться куда-нибудь под покровом ночи и подслушать разговоры. Если карсажийцы что-то скрывают, они вполне могут начать обсуждать это после того, как гости уснут.

Она прокралась в коридор. Дверь в центральную комнату была закрыта, и изнутри не доносилось ни звука.

Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. За столом карсажийская девушка, Шутмили, склонилась над огромной книгой. Вокруг нее лежали многочисленные записи.