Читаем Неназываемый полностью

– Хорошо, – сказала Канва. – Это тело живо, как и тело Второго из Бдения. Можно с уверенностью предположить, что остальные тела тоже выжили и сопровождающие их стражи обеспечат им защиту. – Она в задумчивости закрыла глаза, а затем указала на женщину-стража, которая привела Тала. – Страж Балшу, вы останетесь здесь, с Первым и Вторым из Бдения. Бдение, когда вам удастся восстановить связь, прикажите адептам собраться здесь и вернуться на корабль вместе с Балшу и оставшимися стражами. С моей стороны было бы безответственно и дальше подвергать Бдение риску.

Вздохнув, Канва пальцами сильно сжала переносицу. Типичный, по мнению Тала, жест человека, жалеющего, что Ксорве вообще появилась на свет.

– Страж Зилья, вы отправитесь со мной в башню. Как и вы, Чаросса, насколько я понимаю.

На месте стража Зильи Тал спросил бы, не безответственно ли подвергать риску его. Но Зилья просто кивнул.

Что до самого Тала, его давно не используемое чувство самосохранения приказало долго жить.

– Вперед, – сказал он. – Мне уже не терпится.

Тронный зал Тысячеглазой Госпожи был освещен лучами безупречного заката – красно-золотого, застывшего за миг до того, как мир погрузился во тьму.

– Нам светит солнце Старой Ормарии, – заметила Оранна. – А ведь с ее гибели прошло три тысячи лет.

– Все миры исчезают. Силы иссякают. Сознание меркнет. Ничто не сохранится.

Когда Ушмай не знала, что ей ответить, она цитировала Писание, но в данном случае строки оказались уместными.

– Имя ему – Опустошение, – подхватила Оранна. Неназываемый сейчас находился очень далеко от нее. Его голос ослабевал по мере того, как они углублялись в башню. Сначала она испугалась, но Неназываемый был рядом с тех пор, как она научилась формулировать мысли, и он не бросит ее. Он знал, что она задумала, чего добивается и что она готова дать взамен.

Убранство тронного зала было простым, как и во всей башне. Огромная, высокая, пустая комната из холодного серого камня. Здесь не было никаких украшений, но она в них и не нуждалась – ее освещал кровавый свет.

В молодости Пентравесс захаживал в этот зал. Здесь он искал покровительства Ирискаваал, и она сделала его великим. Она питала его, не иссушая.

Пентравесс и Тысячеглазая Госпожа не были исключением из правил. То, то случилось однажды, может случиться вновь. Это они создали мир таким, каким он стал. С помощью знаний, сохраненных в Реликварии, Оранна и Неназываемый смогут по своему желанию изменить его.

В дальнем конце комнаты, под апсидой, стоял длинный стол, а на нем – кубок. Достав Реликварий из кармана, Оранна поставила его на стол. Едва ли он откроется просто так – и действительно, не открылся.

На стене над столом, будто зеркало в раме, висела огромная каменная плита, отполированная до зеркального блеска. Нечто похожее висело и в Пустом Монументе, но там был обсидиан, а здесь – зеленый хризопраз. Все подобные святилища устроены по одной схеме: алтарь, чаша для подношений, зеркальная поверхность. Готовая машина для прорицания. Единственное, чего не хватает, – достойного подношения.

Карсажийцы кормили своих богов, будто младенцев, хлебом, молоком и прочей пищей. Младшие божества выживали на меде и морской воде. Но Тысячеглазая, как и Неназываемый, была древней богиней, и ей нужны были жертвы посерьезнее.

– Ушмай, – сказала Оранна. – Подойди, будь добра. Время пришло.

Когда Ксорве и Шутмили вошли в тронный зал, он был залит светом, навевавшим мысли о гибели мира. У алтаря, будто за обеденным столом, сидела кудрявая девушка. Ее голова покоилась на сложенных руках. Возможно, она дремала. Только лужа крови выдавала, что она мертва. Из-за нее желтая мантия отсвечивала розовым.

У другого конца стола, спиной к ним, стояла Оранна. Склонив голову, она закатала рукава мантии, и с ее обнаженных рук в серебряную чашу, потекла кровь, похожая на чернила. Оранна была бледной, как капля дождя, и дрожала. На столе рядом с ней стоял Реликварий.

Ксорве сделала шаг вперед. Шутмили поймала ее за рукав и вовремя дернула назад – сработал оберег, и зал окатили потоки света и жара. Волосы Ксорве встали дыбом, она вздрогнула, но Оранна ничего не замечала. Она смотрела на огромную плиту из зеленого камня. Ее отражение раскачивалось, как голова кобры.

– Осторожно, – прошептала Шутмили. – Здесь есть и другие заклятья.

Оранна рассмеялась.

– Чего ты хочешь? – спросила она низким голосом. Ксорве и Шутмили переглянулись, но Оранна обращалась не к ним. Она дотронулась до Реликвария кончиками пальцев, оставив кровавые следы на лакированной поверхности. – Госпожа, чем еще я могу быть полезна? Я отдала все, что у меня было.

Шутмили указала на колонны в зале. На каждой из них кровью были начертаны обереги. Чем ближе к алтарю, тем более небрежными и размашистыми становились символы, будто бы Оранна сначала рисовала их тонкой кистью, а затем просто стала чертить их окровавленными пальцами.

– Мне нужно посмотреть, что она сделала, – прошептала Шутмили. – Не двигайся, пока я не разрешу.