Читаем Немного женатый полностью

Минут через пять появился Эйдан, сменивший мундир на элегантный сине-серый вечерний костюм и крахмальную белую рубашку.

– Мой денщик задержался и не успел выгладить мою рубашку, – объяснил он. – Он и слышать не хотел о том, что так сойдет. Я решил, что лучше немного опоздать, чем видеть, как он сгорает от стыда, не сумев разгладить все складки.

Повернувшись к Эйдану, Ева не почувствовала ничего, кроме сердечной боли. Он столько пережил вместе с ней, не испугался гнева брата. Сегодня сражался, как лев, за нее и за детей, которые для пего ничего не значили. И улыбался ей.

А завтра он уезжает.

– Но ты же никогда особо не заботился о своей внешности, Эйдан, – заметил герцог.

– Обед сейчас подадут, – сказала Ева. – Не перейти ли нам в столовую?

Только когда Эйдан предложил руку тетушке Мэри, а герцог Бьюкасл – Еве свою, она вспомнила, что следовало бы приказать Агнес подать напитки в гостиную. Какой же неотесанной они будут ее считать.

* * *

Даже собираясь провести в деревне всего один день, Бьюкасл прибыл во главе целой процессии из его кареты с гербами, второй кареты для багажа и его камердинера, двух кучеров, двух ливрейных лакеев и эскорта из шести всадников, тоже в блестящих ливреях.

На следующее утро Эйдан, прогуливаясь с вышедшей его проводить Евой по террасе, испытывал странное чувство грусти. Так вот зачем приехал Вулф, тот самый Вулф, которого он помнил веселым, энергичным, шаловливым мальчуганом. Теперь это холодный одинокий аристократ, обладающий такой властью, что ему было достаточно поднят одну темную бровь или длинный указательный палец, и все вокруг покорялось ему. Или тихо произнести одно слово. Эйдан почувствовал стеснение в груди. Его обычно не огорчали расставания с братом, особенно когда он знал, что через несколько дней они увидятся. Зачем приехал Вулф? Полковник раздумывал над этим со вчерашнего дня и все еще не мог поверить, что брат приехал только потому, что один из Бедвинов оказался в беде, а его присутствие могло помочь делу. Но почему Вулф беспокоился, что Ева будет страдать из-за утраты двух сирот, даже если она и была Бедвин? Неужели он приехал, – правда ли это? – потому что знал, что Эйдан любит Еву, а он сам любил Эйдана? Любил, а не потому, что считал это своим долгом, приехал из братской любви? Бессмысленно было его спрашивать об этом. Брат только посмотрит, как всегда, не выпуская из рук лорнета, на Эйдана своими светлыми глазами и поднимет брови, словно никогда и не слыхивал слова «любовь».

Процессия исчезла за поворотом.

– Надеюсь, я не причиню вам большого беспокойства, если останусь еще на один день, – сказал Эйдан.

– Нет, нисколько. – Но Ева слегка нахмурилась с озадаченным видом.

Она, конечно, ожидала, что Эйдан уедет утром вместе с Вулфом. Он сказал ей об этом накануне вечером. Но, проснувшись на заре, Эйдан больше не мог уснуть и лежал, снова и снова перебирая в памяти все, что произошло в зале гостиницы.

«Мой дом. – Рингвуд-Мэиор. Здесь живет моя жена. Здесь останется мое сердце, когда я уеду».

Когда Эйдан произносил эти слова, он не чувствовал, что лжет, хотя и считал, что на самом деле это ложь. Безусловно, к его стыду, они были неискренними. Но они не выходили у него из головы, как он ни старался уснуть. «Здесь останется мое сердце, когда я уеду», «…ее приемные дети – мои дети». Они не были его детьми. Они вообще не могли его интересовать, если не считать естественной заботы о маленьких сиротах, которые были не нужны своим родственникам.

А затем он вспомнил слова Сесила Морриса, которые снова и снова настойчиво звучали в его голове, пока наконец Эйдан не встал, оделся без помощи Эндрюса и направился на конюшню, где оседлал лошадь и поскакал навстречу восходящему солнцу.

«…скажи мне, Ева, кто заменит Дэви отца, ведь для подростка очень важно иметь отца?»

Эйдан представил себе мальчика, худенького и растерянного, угрожающего ему тогда вечером в детской, и молчаливого и равнодушного вчера в карете, «…кто заменит Дэви отца…» «Здесь останется мое сердце, когда я уеду». Это были ее дети. Дети Евы. А Ева была его женой. Каким глупым казалось теперь его решение жениться на ней, увезти в Лондон для заключения брака, привезти обратно домой и оставить ее навсегда. Совсем как небольшой военный маневр: быстро совершить, быстро забыть. Он должен был бы помнить, что он – Бедвин и что Бедвины всегда хранили верность своим женам. Сложилась такая традиция, над которой в молодости подсмеивался и он, и его братья. И Бедвины любили и растили своих детей, хотя слишком уж старательно внушали им понятия о долге и ответственности. Но, насколько было известно Эйдану, ни у одного Бедвина не было приемных детей.

– День сегодня хорош, – сказал полковник. – Я подумал, не взять ли мне мальчика порыбачить. – Говоря это, он страшно смутился.

– Дэви?