Читаем Негативы полностью

Н. Это был жребий. Я решал не больше, чем они, чем их родители. Вот родители решали. Можно сказать, они сами мне детей вручали.

– Все ясно. Здесь обведено, что дети вам полностью доверяли. Почему, как думаете?

Н. Карнеги. Знаете такого? Дейл или Дейв – как-то так. У него есть книжка, называется «Как влиять на людей»[14]. Там много интересного. Разные махинации. То есть дети в принципе доверчивые, но если на взрослых что-то срабатывает через раз, на детях – всегда. Вот ребенок плачет. Что-то клянчит. Как поступит педагог? Плохой поставит ребенка в угол или тут же даст ему, что он просит. Как, по-вашему, поступит хороший?

– Я не соглашусь. Если вещь необходимая, педагог ее даст, а если нет – сумеет объяснить это ребенку.

Н. Не такая уж необходимая.

– Вопрос надо было иначе ставить в таком случае. Дайте подумать. Допустим, успокоит ребенка.

Н. Нет. Гениальный педагог сам спровоцирует ребенка выпрашивать какой-нибудь пустяк, пусть даже он ему положен. И тут же выполнит просьбу, войдет к ребенку в расположение. Не пристыдит, не будет сюсюкаться – ничего такого. Вообще я считаю, с детьми нужно говорить на равных, чтобы они сами старались себя по-взрослому вести.

– У вас мысль непоследовательная – это раз, а во-вторых – то, что вы говорите, бессердечно просто-напросто. Это ваше «спровоцирует»… Мы о детях в конце концов.

Н. Они у вас есть – дети?

– Да.

Н. Много?

– Сын.

Н. Хорошо. Вы бы оставили его на попечении восторженного, извините, олуха или все-таки рационального человека? Того, кто просто без ума от детей, или того, кто хорошо понимает их поведение, психолога?

– Но вы не психолог.

Н. Вы правы. Видите? Я не спорю. Не говорю: «Вы правы, но…», – никаких «но». Я не психолог. Не ученый. Вы бы доверили ребенка ученому? Вы видели, как они с детьми разговаривают? Как с крысами подопытными, сидят каменные, бубнят непонятно что, а к детям надо или с душой, или как я – на равных. Я ведь и сам ребенок. Так и не вырос. Вот вы говорите в том ключе, что я бездушный, а мне, честно говоря, обидно. Как маленькому. А почему, сказать? У людей, вроде меня, – с какими вы тут беседуете, – у всех или почти у всех детство было не сахар. Там за стенкой сидят, и у каждого одна и та же басня. От некоторых лично слышал. Соль в чем: из детей, у которых все было, вырастают плохие взрослые. В смысле, не плохие… Черствые, невосприимчивые – это хотел сказать. Откуда им знать, что ребенку нужно, если у них у самих все было. Все. Внимание, игрушки, какие угодно. Из баловня хороший родитель… (Далее неразборчиво.)

– Скажите уж, что попросту пользовались детским доверием.

Н. Ну, не без этого. (Смеется.) Говорил им, что был поэтом, и меня за это судили, говорил, что был пиратом, и меня за это любили. Даже среди взрослых – если у тебя есть какой-нибудь необычный опыт, это впечатляет. Мамы с папами – скучные, честные люди, так что вакансия «авторитет номер один» всегда открыта.

– Мать вы ребенку не замените.

Н. (Деланно повысив голос.) Мать! Какую великую роль играть ей в жизни любого человека! Даже ее невыход на сцену премного скажет зрителю. А уж если вышла, а потом ушла – сразу такая трагедия случается с героем. Все, что тот не поделает следом, – во всем надрыв сверху донизу, а это полный же отрыв получается! Представляете? Не шрам – ампутация!

(Пауза.)

– Что это было?

Н. Это вы.

– В таком случае, мы закончили. Это все ничтожно и низко, и любви в вас во всем ни капли.

Н. Любовь, значит, жидкая. То-то влюбленные мокнут. И плесневеют совсем молодые. Не все, конечно, – некоторые. А чьей любви – своей или чужой?

– Своей, чужой – всяческой.

Н. И прям во всем? Может, в мочке уха чуть осталось или под ногтем? А низости своей я не стесняюсь. Я ее с трудом нашел – разыскивал в себе на крутом спуске, чтобы узнать получше, – и ничего преступного в ней не усмотрел. И все-таки я – не пустое место.

– Действительно. Пустота – это что-то, а ничто – ничто и есть.

Н. И все же оно есть!

– Я вас услышала.

Н. Знаете, я держу про себя теорию, что есть лица сознающие, а есть, извините, тупые придурки, и соотношение их равно один к девяносто девяти, если брать все население Земли. Я вот смотрю на вас и вижу лицо сознающее, хоть и сказали вы всего ничего, чтобы так судить, а вы смотрите на меня, и глаза у вас блестят, как со смеху, – значит, это не взаимно.

– Вы свободны. Мне попросить вас вывести?

Н. То есть? А на каких основаниях?

– Сами только что сказали.

Н. Во-о-от. Значит, признаете, что я проницательный.

– Я признаю, что вы проницательный.

Н. А рекомендацию даже не посмотрели. Я не хотел вас обидеть. Никогда, ни за что. Шутка дурацкая. Давайте забудем. Дети же ведут себя непосредственно. Вот и я. Знаю же, что стрижку под пажа люди считают дурацкой, – может, не все, в большинстве своем, – но все равно так постригся, потому что идут люди лесом и своими считалками считают ели, и будут выпуканы вепрем – ну вы поняли, не все, в большинстве своем… Детям вы непосредственность прощаете?

– Детям.