Читаем Недолгий век полностью

Великим ханом избран был Гуюк. В Каракоруме Ярослав встретил папского посла Плано Карпини, который произвел на него хорошее впечатление приятного, умного, ученого и красноречивого человека. О чем были их беседы, осталось неизвестным. Но Плано Карпини отметил для себя, что на пути в Монголию русский князь потерял многих своих людей. Впрочем, их ведь не было много с самого начала. А теперь оставались при нем толмач Темер, Федор Ярунович и несколько охранных дружинников. Отметил также означенный папский посол, что в Каракоруме Ярослав не получал «никакого должного почета». Дальнейшие слухи были как бы двусторонними. С одной стороны, выходило, что в беседах Ярослава Всеволодовича с посланцем понтифекса речь шла об установлении союза русского князя с Иннокентием IV против тартаров-монголов. Федор Ярунович будто сведал об этом и донес вдове Угэдэя, ханше Туракине. И та поднесла Ярославу яд в чаше с кумысом. Плано Карпини вернулся на родину живым и здоровым. Но была еще одна сторона, и по ней Ярослав уже не являлся таким почти что мучеником, а выходило, будто он и вправду пообещал папскому послу отказаться от православной веры... У Андрея уже не оставалось сил распутывать этот клубок, выискивая зернышко истины. Все равно все к выгоде Александра. Это Александру нужен отец-мученик, но не такой, который мог бы затмить его собственные деяния. И, конечно, мученик, погибший в Каракоруме, а не в Сарае. На Сарай Александр почему-то рассчитывает. На Батыя?..

Но одно было совершеннейшей правдой: у Андрея больше нет отца. И было бы наивностью и безумием предполагать, будто отец мог умереть естественной смертью. Нет, отец убит. Убит Лев, убит отец. И теперь и он, Андрей, будет убит. А что же еще с ним можно сделать?..

Андрей скрестил, крепко сцепил пальцы обеих рук. Тонкое металлическое сильно прижало косточку... Тонкое кольцо... Henricus... Вспомнился тот парнишка, его первый пленник... и последний!.. Проколотое ухо, серьга... боль в коленке... Лев... Александр гордится храбростью младшего брата, любит его искренне... Александр любит его... Стало быть... Но за этим «стало быть» не могло последовать ничего действенно утешительного... Стало быть, все не будет так просто... вот единственный, кажется, вывод, каким Андрей может себя утешить...

Тело отца привезли охранные дружинники. Куда исчезли Темер и Федор Ярунович, долго ли прожили, Андрей не узнал. Да и разве об этом думал? Когда отпевали отца в Успенском соборе, Андрей стоял прямо и смотрел прямо перед собой; не хотел, чтобы видели его печаль и безысходное отчаяние. Но все видели. Братья что-то утешительное наперебой говорили именно ему. Танас пожимал его запястья и заглядывал ему в глаза тревожно. И рука Александра легла на плечо Андреево, и потому более всего хотелось, желалось рухнуть оземь без памяти. Но печаль и отчаяние терзали сердце неимоверно, а сознание не отнимали.

По старому обычаю некоей внешней справедливости великий стол должен был теперь занять старший в роду. Все понимали, что сидеть во Владимире будет тот, кто сумеет удержаться. Однако открытой борьбе предшествовало это притворное соблюдение внешней справедливости, которая, в сущности, не являлась справедливостью, поскольку не принимала в расчет действительных достоинств, таких, например, как сила и ум правителя.

После смерти Феодора-Ярослава старшим оставался его брат Гавриил-Святослав. Этот человек не унаследовал от Димитрия-Всеволода, отца, ни единой греческой черточки, которая могла бы своей яркостью хоть как-то прикрасить его и прикрыть эту суть его натуры, простую и некрасивую. Волосы его были жидкие, коричневатые, черты лица — какие-то словно бы дурно прорезанные. Но все это и не имело бы особой значимости, если бы не выражение... Так ясно выражались во всех его чертах спесь, грубость, крайняя ограниченность ума, готовность унижать и полная уверенность в своих действиях — действиях человека недоброго и малоумного даже самым простым практическим умом...

Все это было видно. И присутствие именно этого человека делало соблюдение внешней как бы справедливости особенно притворным и неприятным, противным.

Святослав оставлял за собой великий стол во Владимире, а племянников «посадил по городам», раздав им уделы, «яко же уреди брат его, князь великий Ярослав Всеволодович». Александр получил Переяславль-Залесский, Михаил — Москву, за Ярославом-Танасом оставалась Тверь...

Все собрались малым советом в большой палате. Торжественное, парадное объявление уделов, когда Святослав будет сидеть на тронном кресле, должно было состояться на другой день. Святослав обернулся к Андрею и, нисколько не скрывая издевательства, сказал просто и недобро:

— О тебе, Андрей, отец ничего не приказал. Да у тебя ведь есть мордовские твои земли, по матери...