Читаем Небо войны полностью

— За что?

— Нахулиганил, и вообще…

— Ну, ну, что вы еще хотели сказать? Краев молчал.

— А я знаю его по фронту как хорошего истребителя.

— Раздувают, товарищ полковник.

— Вы неправильно оцениваете Покрышкина, товарищ майор! — отозвался комиссар и, обернувшись к комдиву, продолжил: — В этом деле надо разобраться.

— Покрышкин тоже с нами приехал, его можно вызвать, — сказал кто-то из летчиков.

— Найдите его немедленно и позовите ко мне, — приказал комдив.

Передав этот разговор, Науменко весело толкнул меня в плечо и заключил:

— Не робей, докладывай все, как было!

Командир и комиссар дивизии, выслушав меня, переглянулись. Затем я кратко изложил сказанное на бумаге и ушел в общежитие.

Вечером меня вызвали на заседание партийного бюро. Там находился и комиссар дивизии. Жалкими выглядели те товарищи, которые два месяца тому назад, не вникнув в суть дела, даже не поговорив со мной, голосовали за исключение меня из партии. Сегодня они как ни в чем не бывало выступали в мою защиту. Я ненавидел их беспринципность и радовался, что вся эта история так благополучно кончается.

Меня восстановили в партии. А на другой день командир полка пригласил меня поговорить о назначении на должность.

— Думаю поставить тебя своим заместителем.

— Нет, товарищ гвардии майор, — возразил я, — на эту должность подберите кого-нибудь более заслуженного. А мне, если можно, дайте эскадрилью.

Хотелось сказать иначе: разве я могу идти заместителем к тому, кто оставил на моей душе больше рубцов, чем война на теле?..

Так я вернулся в родной полк и принял эскадрилью Фигичева. А Валентина назначили заместителем командира полка. Летчики встретили меня с радостью. Особенно был доволен Фадеев, с которым у нас складывалась хорошая дружба.

Жизнь опять возвратила мне все, к чему я стремился в последнее время.

Каждый день начинается полетами. Мы с Фадеевым тренируем летчиков по новой методике. Особое внимание уделяем отработке маневров, полетам в ущельях гор и над морем. После обеда занимаемся тактикой.

Очень редко приходится нашим летчикам бывать в местном клубе и на танцевальной площадке. Они упрекают меня за то, что, наверстывая потерянное, я не всегда даю им возможность повеселиться.

Надо спешить с подготовкой. Немецкие армии сквозь горящий Сталинград упорно рвутся к Волге, а через горы Кавказа — к Черному морю. Врага надо сломить. В этом нашей армии никто не поможет.

В один из напряженных дней учебы радио принесло долгожданную весть: союзные армии открыли второй фронт. Но радость была недолгой. Высадка союзников в песках Африки не уменьшила числа вражеских дивизий на нашем фронте. Африка была далеко, очень далеко от логова фашизма.

Вскоре был готов аэродром, который строили для нашего полка. Штаб переехал в небольшой рыбачий поселок под холмами на берегу Каспийского моря. Поступила и нам, летчикам, команда перебазироваться. Под вечер наша шестерка учебных ЯКов пронеслась бреющим над крышами рыбацких избушек и приземлилась за горной речушкой.

Поехали осмотреть поселок Манас. С кузова грузовика он был весь как на ладони. Домики, бараки и окруженный деревьями на возвышенности большой дом. Там промелькнула девушка в белом халате.

В этом доме, в санчасти, лечится Комоса. Я решил в тот же вечер навестить его. Со мной пошли Труд и Бережной.

В окнах тускло мерцал свет. В доме покой, тишина. Проходим по темному коридорчику, открываю дверь, и вдруг…

Таким впечатляющим, наполняющим в одно мгновение душу бывает только чудесное изображение талантливого художника на холсте. Передо мной была чистая комнатка, маленький столик, на нем керосиновая лампа и в ее свете — девушка в белом. Ее руки положены на книжку, глаза настороженно устремлены на меня.

— Добрый вечер!

— Здравствуйте, — ответила девушка.

— Капитан Комоса у вас лежит?

— Да.

— Разрешите проведать?

— Почему же так поздно?

Поэты могли бы назвать чувство, с которым я смотрел на девушку, любовью с первого взгляда. Мне хотелось стоять и стоять рядом с этой стройной, просто глядевшей на меня белянкой.

— Он наш друг, и мы хотим его сейчас же видеть, — настаивал я.

— Пожалуйста, пройдите по коридору, вторая палата. Только ненадолго.

Труд и Бережной пошли. А я стоял, должно быть, смешной в неопределенности своего намерения.

— Что читаете?

Книга уже была закрыта, я мог прочесть ее название.

— Вы, кажется, пришли проведать больного?

— Я передумал.

Девушка засмеялась. Ее улыбка еще больше очаровала меня. Я спрашивал ее еще о чем-то, вызывая на разговор. Уже давно нужно было идти к Комосе, но что-то приковало меня к этому месту. По существу, я очень давно не слышал девичьего голоса, обращенного ко мне, не испытывал на себе ласкового взгляда. Их так не хватало в моей жизни. Они так нужны были мне сейчас.

— Я вижу, вас надо проводить к больному, сами вы дороги не найдете. Пойдемте!