Читаем Небо войны полностью

За Дербентом мы по предложению комиссара купили несколько мешков яблок. Старая пятитонка стала скрипеть еще больше, особенно на поворотах.

На одном из горных спусков я, услышав какой-то неестественный скрежет в кабине, наклонился к окошку и увидел, что шофер никак не может включить меньшую скорость. Попробовал тормозить — тоже безуспешно.

Я взглянул вперед: дорога с резким поворотом шла круто вниз. Шофер суетился, но у него ничего не получалось. Надо было спасаться.

— Прыгайте! — крикнул я и первым бросился за борт. За мной выскочили все летчики. Последним с подножки прыгнул комиссар и кубарем покатился под откос. Через несколько мгновений машина на бешеной скорости развернулась вправо и исчезла в пропасти.

Большинство из нас отделалось ушибами, а Погребной, Федоров и Шульга пострадали серьезно. Остановив первую же попутную машину, мы добрались до ближайшего городка, где находился госпиталь. Трех товарищей врачи сразу же положили в палату, а остальным оказали помощь.

Когда выходили из госпиталя, я увидел в вестибюле здоровенного детину с бородой. Согнувшись, он чистил сапоги.

— Фадеев!

— А-а, Покрышкин, — весело отозвался он, выпрямившись во весь свой богатырский рост.

— Ты чего здесь?

— После ранения. А теперь вот собираюсь на танцульки! Товарищи уже ожидали меня на улице, но мне не хотелось так быстро расставаться с Вадимом.

— Значит, подлечился, если к девчатам бегаешь?

— Дня через два выпишусь и в Баку подамся.

— Зачем?

— Там теперь собираются все безлошадные, — ответил Вадим и засмеялся.

— Нас тоже туда направляют. Слушай, переходи в наш полк. Вместе будем переучиваться на новые самолеты.

— С превеликим удовольствием, дружище. Где вас там искать?

— Вот подъедет сюда наш штаб — и спросим. Да я тебя еще здесь представлю командиру полка. Если понравишься ему, то…

— Я не барышня, чтобы нравиться, — перебил меня Вадим. — Нужны летчики — пойду и не подведу гвардию.

Вадим так грохотал басом, словно уже сейчас говорил с командиром полка.

Не успели мы закончить разговор, как подъехали наши машины.

— Вот они, легки на помине, — сказал я Фадееву. — Пошли.

Командир стоял в кругу моих недавних спутников и слушал рассказ Искрина о печальном происшествии.

— Товарищ гвардии майор, — обратился я к Краеву. — Вот «завербовал» в наш полк хорошего летчика.

Фадеев сделал шаг вперед и представился. Командир подал ему руку. Вадим так пожал ее, что Краев чуть не вскрикнул.

— Ну и силища!

— Я считал, что гвардейцы намного крепче нас, — пошутил Фадеев. — Извините, товарищ гвардии майор.

— Где ты такой вымахал?

— На Волге.

— Истребитель?

— Конечно.

Летчики с любопытством рассматривали богатыря, на груди у которого красовался орден Красного Знамени.

— Бороду-то зачем отрастил? — спросил Фигичев.

— На страх врагам! — все так же весело ответил Вадим под общий смех.

Переночевав в этом городе, мы двинулись дальше на юг. Полк разместился в небольшом приморском городке. Здесь было много частей, ожидавших получения самолетов. В очереди мы оказались далеко не первыми.

Летчики и техники, привыкшие к напряженной фронтовой жизни, томились от неопределенности и безделья. Перед обедом или ужином у небольшой столовой всегда собиралось много народу. Каждый стремился первым ворваться в столовую, чтобы не париться на жаре и не стоять в очереди у столов. На этой почве нередко возникали ссоры, порой довольно бурные, когда кто-нибудь от скуки переусердствовал в «дегустации» местных вин. В такую историю случайно попал и я.

Во время ужина ко мне и сидевшим рядом Голубеву и Труду пристали трое подвыпивших старших офицеров. Не стерпев грубости и оскорблений, я дал резкий отпор и за нарушение субординации оказался на гауптвахте.

Этим не замедлили воспользоваться уже давно косившиеся на меня командир полка и его друг капитан Воронцов. Вернувшись в полк, я услышал, что уже снят с должности командира эскадрильи и выведен за штат. Решил проверить этот слух и пошел к начстрою полка старшему лейтенанту Павленко. Он сидел один за столом, заваленным ворохом бумаг.

— То, что снят с должности, не самое страшное, — огорошил меня Павленко. — Ведь тебя, капитан, из партии исключили!

— Неужели и на это пошли?

— Вчера на заседании партийного бюро командир тебе все припомнил: споры с ним, самовольство в тактике, или, как он назвал, «нарушения требований устава истребительной авиации». Ну и, конечно, последнюю ссору с начальством соседнего полка.

Пораженный услышанным, я молча смотрел на него.

Как же так? Я честно воевал с самого начала войны, был в коллективе на хорошем счету, сбивал фашистов, а сейчас, в первые же дни пребывания в тылу, — оказался недостойным носить звание коммуниста, быть командиром-гвардейцем.

— Но и это еще не все, — продолжал Павленко. — На тебя передано дело в Бакинский военный трибунал. Почитай вот, какую характеристику на тебя направил туда Краев. Можешь взять себе. Это копия.

Я прочел, и все во мне закипело. Запечатленная на бумаге подлость обжигала. Хотелось немедленно пойти к Краеву и высказать ему все начистоту. Но я понимал, что в таком возбужденном состоянии этого делать не следует.