Читаем Небо войны полностью

Узнаю, что эскадрилья Фигичева улетела дальше, чтобы сдать, наконец, самолеты в мастерские. За ней должна была следовать группа Комосы. Но после гибели Супруна его боевые друзья остались пока здесь.

Подходим с Чувашкиным к ним, молча пожимаем руки. Спрашиваю:

— Где могила Супруна?

Он еще в морге. Сегодня похороны, Надо подождать, пока прибудет весь полк, — говорю я.

Комиссар эскадрильи собирается сегодня похоронить. Передайте ему, что машины прибудут ночью. Летчики рассказывают, как погиб Супрун. На взлете у его старенького МИГа отказал мотор. За спиной летчика сидел инженер Копылов. Он случайно остался жив. Получил лишь несколько царапин.

— Покрышкин! А где ты эту «зебру» взял? — спрашивает Комоса, наверное, для того, чтобы отвлечь летчиков от мрачных мыслей.

— Подобрал…

— Так это же тот самый самолет, который мы видели. Точно! Какой-то испытатель гнал его из мастерских. Помню, он оставил машину на аэродроме и пошел в город.

— Наверно, загулял и забыл о своей «зебре».

— Куда там забыл! Скорее всего пешком драпанул.

— Теперь ясно, по чьей вине мы с Чувашкиным мучились. Вечером, во время ужина, я подошел к столу, где сидели летчики, и заметил, что вид у них очень унылый.

— Ну чего носы повесили?

— Веселого мало. Знаешь, Супруна без нас похоронили.

— Как похоронили? Почему же не подождали, пока приедут все?

— Вон его спроси, — кивнул Голубев на сидевшего за отдельным столом капитана Воронцова. — Взял в помощь мотористов, отвез и закопал.

Стиснув зубы, чтобы не выругаться, я пошел к Воронцову.

— Почему не подождали полк? Кто дал вам право так относиться к нашим погибшим боевым товарищам?

— Не ваше дело! Как нашел нужным, так и поступил.

— Плохо, что таким бессердечным людям, как вы, доверяют власть. Разве Супрун не заслужил того, чтобы его похоронили с почестями? На его счету пять сбитых фашистских самолетов. А вы сбили хоть один самолет?

— Прекратить разговоры! Я приказываю вам замолчать! Я начальник!

— Начальник! Да вы знаете, что такое начальник? Это же самая человечная должность в армии. Почитайте газеты. Настоящие начальники, как отцы, заботятся о подчиненных, а в бою впереди всех идут в атаку. А вы… трус. Может, забыли, как бросили мою пару под Изюмом, когда мы сопровождали ИЛов. Трус не может быть начальником!

Не знаю, чем бы закончился наш бурный разговор, если бы капитан Воронцов, бросив вилку, не удалился из столовой.

— Не горячись, Саша! — сказал подошедший Комоса. — И вообще ты напрасно затеял этот разговор. Такому не докажешь. Только наживешь себе неприятностей. Он тебе не простит.

К сожалению, Комоса оказался прав.

Через несколько дней я привел эскадрилью в Махачкалу. На аэродроме узнал, что в этом приморском городке живет наш бывший летчик Викентий Павлович Карпович. С адресом в кармане пошел к нему.

В небольшой комнатке, которую снимал Карпович, собралась уже целая компания. Раньше меня туда пришли Фигичев, Речкалов и Труд.

Карпович встал из-за стола и шагнул мне навстречу. Тут я увидел, что одна рука у него неподвижна. Мы обнялись. Потом он познакомил меня со своей женой.

Стол хозяев не ломился от яств и напитков. А мы тоже после долгих странствий вдали от полка пришли в гости, как говорится, без «снаряжения». Я предложил Карповичу вместе сходить на базар и что-нибудь купить.

Мы вышли на улицу. Ветер доносил шум и запах моря.

— Ну, как тебе живется в тылу?

— Какой же здесь тыл, Саша! Теперь тут край войны. Не передний, конечно. Но куда отступать дальше?.. Я промолчал.

— А насчет жизни, что ж, — продолжал Карпович. — Пока рана не заживет, меня, наверное, будут кое-как снабжать. А потом… из армии не уйду. Как вылечусь — поеду в Москву, попрошусь в академию…

— Верно! — поддержал я. — Где-то на фронте я уже видел такого, как ты, однорукого. Распоряжался исправно.

— Мне еще полетать надо, Саша. Вся война — впереди.

— Да, сражения еще будут. Пружина только сжимается!

— Вот именно — сжимается, — поддержал Карпович. — И скоро разожмется!.. Я верю в это.

Когда мы кое-что купили на базаре и в магазине, Карпович заторопился домой. А я решил прогуляться к морю, пока его жена приготовит закуску.

В памяти снова ожило все пережитое от первого взлета в Новосибирске до последнего изнурительного путешествия. То ли нервы начали сдавать от усталости, то ли море навеяло грустные думы, но на душе у меня стало тоскливо. Постояв несколько минут на берегу, я пошел к Карповичу. Там мы и заночевали всей компанией.

А на следующее утро мы, к огорчению гостеприимного хозяина, стали собираться в путь. Полк покидал город.

— Если оставят в армии, обязательно разыщу вас! — дрогнувшим голосом сказал Карпович, прощаясь с нами.

— Где искать-то будешь? — спросил Речкалов.

— Надеюсь, где-нибудь на Украине, в Молдавии.

— Копи харчи на дорогу — пригодятся. Из кабины автомашины выглянул комиссар полка.

— Наговорились? Счастливо оставаться, Карпович! Грузовик, в кузове которого мы разместились, медленно двинулся по городу. Мимо поплыли низенькие, словно вросшие в землю, домики с плоскими крышами.