Читаем Небо в огне полностью

Нагнулся, пощупал ноги - не было сапог. Сорвало в воздухе, когда раскрылся парашют. Звук моторов привлек внимание. Вгляделся и в зареве пожара увидел - с двух сторон подъезжают: машина и два мотоцикла. Мелькнули угловатые каски. Немцы! Схватился за пояс: пистолет! Где пистолет?! Нет пистолета - сорвало. Путаясь пальцами в шелке, быстро-быстро подобрал парашют, подмял под мышку, побежал, не замечая колючек.

Бежал долго, пока не запалило в груди. Остановился перевести дыхание. Гулко колотилось сердце, и мешал парашют. «Какого черта я его тащу?!» Расстегнул карабины, освободился от лямок. Оглянулся вокруг: парашют надо спрятать, а куда? Кругом степь да колючая трава. Разгреб траву и, скомкав кое-как неподатливый шелк, сунул в нору, примял траву. Оглянулся на зарево. От горящего самолета, ища его, кругами разъезжались мотоциклы. Он еще задыхался, еще пылало в груди, но надо бежать. Бежать как можно дальше! И он побежал, почти в беспамятстве от жгучей боли-так запалилась грудь. Где-то сзади трещали мотоциклы, и он бежал, бежал…

В одном месте прямо из-под ног с шумом вылетела птица. Алексеев испуганно шарахнулся в сторону и упал. Но страх быть пойманным поднял его на ноги. Побежал, но уже нише, стараясь выровнять дыхание. Понемногу боль в груди стала спадать, и вместе с этим появилось трезвое чувство опасения: а правильно ли он бежит? Сейчас все его помыслы должны быть устремлены только на восток!

Мотоциклов не слышно. Остановился, перешел на шаг. Темно. Тихо. Совершенно тихо. Будто и не было бомбежки, и не рвались снаряды, и не шарили по небу лучи прожекторов. Только сзади еще, догорая, чуть светились пожарища в Джанкое. Посмотрел на небо: вон Большая Медведица, вон Полярная Звезда. Это север. Все правильно, он идет как надо - точно на восток!

Вспомнил: а ведь он в Крыму! В глубоком немецком тылу. До линии фронта километров 150 с хвостиком. И чтобы выбраться отсюда, надо перейти через Сиваш! Без помощи людей не обойтись. А как узнать людей? Нарвешься на предателя!… Неуютно стало на душе. Страшно.

Ну, ладно, все это лотом. А сейчас первым делом хорошо бы переодеться. Снять с себя все летное: комбинезон, штаны, гимнастерку. Уничтожить документы. Сгинуть. Нет никакого летчика Алексеева, есть молодой паренек, которому на вид-то и девятнадцати не дашь…

Начался рассвет. Впереди в блеклых сумерках показалась окраина деревни. Подойти, постучаться в первый же дом, чтобы дали переодеться? А вдруг здесь немцы? А вдруг предатель?! На душе гадко. Нервы напряжены до предела. Плохо то, что чувствовал себя беззащитным.

Был бы пистолет! О плене он боялся и думать. Плен - это хуже смерти! И переодеться надо скорей, - уже светает. Постучать? А вдруг!…

Переборол себя, выбрал дом с резным крыльцом, с витиеватыми балясинами. Высокий забор из каменных плит, ворота. Подошел к закрытой ставне, поднял руку, чтобы постучать, и… не смог. Какой-то внутренний голос, твердый и уверенный, оказал: «Не стучи!»

Отошел, опасливо оглядываясь. Нет уж, лучше переждать, может, кто пойдет или поедет. Отошел в поле, к обочине дороги, снял комбинезон, лег в канаву и накрылся. Комбинезон цвета хаки, все ж маскировка на всякий случай!

Лежит, ждет. Ноги болят. Сыро. Холодно. На душе кошки скребут. Страшно. Плен - хуже смерти!…

И уже совсем почти рассвело. Вдруг слышит - телега стучит, лошадь фыркает, и двое громко разговаривают по-армянски, а ругаются по-русски. Выходить или не выходить? А вдруг это вовсе и не армяне, а румыны? Прислушался. Нет, точно, армяне! Пошарил рукой по обочине канавы, подобрал на всякий случай плоский обломок песчаника, сунул в карман: все же!

Подождал, когда подъедут, и поднялся во весь рост. Лошадь, испуганно фыркнув, мотнула головой и стала, кося настороженным глазом. Двое в арбе, оборвав разговор, уставились на Анатолия. А тот-(правая рука в кармане (пусть думают, что там пистолет!), вихрастый, босой, на небритых щеках мальчишеский пушок, строго сощурив глаза, сказал:

- Здравствуйте!

Старший, круглолицый армянин, брони вразлет, широко улыбнувшись, ответил с заметным акцентом:

- Здравствуй.

Младший, тоже армянин, лет семнадцати парнишка, повторив скороговоркой «здрасте», уставился большущими глазищами на новоявленное чудо.

- Вы советские люди?-спросил Алексеев.

- Ну конечно, советские!-ответили оба.- А что, тебя обили, что ли?

- Сбили.

- А-а-а, - оказал старший.- Вас тут немцы ищут. Дали вы им здорово!

Восхищенный парнишка проворно скинул с себя телогрейку:

- Нате, оденьтесь.

- Спасибо.- Алексеев надел телогрейку.- Штаны бы еще…

- Будут штаны, - сказал старший.- Все будет. Садись.

Алексеев оказал, забираясь в арбу:

- Там комбинезон лежит в канаве, возьмите. Старший помедлил.

- Комбинезон? Да, надо взять. Улика. Немцы найдут, будут знать, оде искать.- И парнишке: - Вазген, сбегай!

Комбинезон уложили под сено. Вазген, не опуская с Анатолия восхищенного взгляда, сел рядом.

Старший тронул лошадь.