Читаем Не верь полностью

«Так и должно быть: одного в морг, значит, кого-то нужно и за решетку», — пронеслись в голове невеселые мысли.

Казалось, что следователь, среднего роста, полноватый, с залысиной на макушке, пропустил мимо ушей рассказ Шумилина. Его почему-то больше интересовала ссора в купе призывников и каким образом Виталику удалось завладеть табельным оружием офицера. Снятые свидетельские показания также не улучшали положения обвиняемого. Получалось так, что он ворвался в купе в тот момент, когда капитан снял портупею. Внезапность и мастерство борца помогли ему разбросать присутствующих и завладеть пистолетом. (Отпечатки пальцев, оказывается, затер капитан Ильин.) Сержант бросился к Шумилину вырывать огнестрельное оружие, за что и поплатился жизнью. Свидетели все, как один, утверждали, что нападавший был в невменяемом состоянии и от него разило водкой, что, собственно, и подтвердила врачебная экспертиза. От собственного бессилия Шумилин готов был стучать о стену головой в камере-одиночке. Несправедливость угнетала.

«Почему я, невиновный, должен губить молодость в колонии, — рассуждал он. — Если следствие неспособно выявить и наказать настоящего виновника, я-то тут при чем?» Он проклинал себя за доверие к капитану. Но постепенно пришел к выводу, что реальный ход событий изменить уже не в силах, и в голове впервые промелькнула мысль о побеге. Позже он неоднократно к ней возвращался. Хорошо, что в небольшом городке тюрьмы не было, и его содержали в камере отделения милиции. Но и из этой камеры побег маловероятен, а вот из кабинета следователя — над этим стоило всерьез задуматься. Да, на единственном окне — решетка, но дверь-то открыта. Оставалось придумать, как обмануть охрану за дверью. В конце концов Виталик составил простой и дерзкий план, и ему показалось, что он вполне осуществим.

— Хорошо, — он сделал вид, что сдается на милость победителя, — убедили, что суд учитывает чистосердечное признание при вынесении приговора. И я готов все честно рассказать и показать.

— Давно бы так, — приободрился следователь, подался вперед, предлагая сигареты. Шумилин с наслаждением несколько раз затянулся и выразительно покосился на наручники, недвусмысленно намекая, что они мешают. Старлей намеревался было вызвать охранника, но передумал, порылся в карманах, нашел ключ и сам освободил руки обвиняемого. Тот вздохнул с облегчением. Главное теперь — бесшумно отключить следователя, чтобы не переполошить охрану за дверью.

— Можешь использовать мебель в моем кабинете, — предложил представитель правоохранительных органов. — Поставь стол и стулья так, чтобы они напоминали купе. Затем покажешь, кто где сидел или стоял и как ты действовал.

— Капитан сидел здесь, — указал Шумилин на стул и затушил в пепельнице сигарету.

— Так, что дальше? — Следователь поместил на указанное место свое массивное тело. Он хотел еще что-то сказать, но не успел. Спортсмен метнулся ему за спину и обхватил рукой за шею. В его планы не входило душить работника милиции, он лишь слегка придавил сонную артерию и отпустил. В себя хозяин кабинета пришел буквально через пару минут, но с кляпом во рту и пристегнутым наручниками к батарее отопления. Его выразительный взгляд говорил, что парень лишь усугубляет свое положение.

— У меня нет другого выхода, — словно подслушав мысли офицера, ответил Виталий. — Поверь, настоящий убийца избежал наказания.

Следователю, лишенному возможности передвигаться и даже говорить, ничего не оставалось, как наблюдать за дальнейшими действиями подследственного. А тот закрыл папку с собственным уголовным делом и подошел к двери, прижавшись спиной к стене. Глухой, но довольно громкий хлопок толстой папки, естественно, привлек внимание охранника за дверью. Он приоткрыл дверь и просунул голову. Следователя он заметил сразу, но предпринять каких-то решительных действий не успел. Захват кандидата в мастера спорта по вольной борьбе и кувырок в воздухе помешали ему. Заломленные за спину руки не позволяли дотянуться до кобуры с оружием. Единственным оружием оставался голос, и он собирался позвать на помощь. Но Шумилин предугадал его намерения и предупредил:

— У меня нет желания причинять тебе боль, но если раскроешь рот… — и охранник почувствовал у виска холодное прикосновение металла. Не так уж сложно было догадаться, что подследственный воспользовался его же табельным оружием. Он знал, что Шумилина арестовали за подобное преступление, и не сомневался, что он может выстрелить, поэтому молча кивнул. И сразу почувствовал облегчение: Виталик отпустил его. Охранник поднялся и размял руки. Сидящий на стуле с пистолетом Виталик давал понять, чьи указания ему следует выполнять в обозримом будущем.

— Раздевайся, — приказал он.