Читаем Не для меня полностью

Больше всего меня беспокоило то, что он совсем не был похож на нас с Алёной. Она была блондинкой, я — тоже далеко не брюнет. У нас обоих глаза были светлые. Илюша родился смуглым, с чёрными волосами и голубыми глазами. Моя мама сразу высказала удивление, но Алёнка объяснила, что смуглый он из-за желтушки новорожденных, так бывает. А с чёрными волосиками рождаются многие младенцы, они со временем выкатаются и начнут расти другие.

Больше эту тему мы деликатно не поднимали. А я подсознательно ждал, когда сойдёт желтушка и вырастут новые волосики. Время шло, но малыш оставался всё таким же смуглым и не менее черноволосым. А теперь и глазки начали темнеть.

Я не допускал мысли, что Алёнка могла меня обмануть. Но и закрывать глаза на очевидные странности мне становилось всё труднее.

Я не решался высказать свои сомнения жене, боялся обидеть её подозрениями и недоверием. Я по-прежнему дорожил нашей семьёй. Но была и другая причина, почему я держал всё в себе и никак не отваживался обсудить их с Алёной. После родов она отдалилась от меня, отношения между нами охладели и разладились. Поначалу я списывал это на послеродовую депрессию и усталость. Но со временем ничего не менялось.

В полгода глаза у Илюши стали выраженно карими. Я созрел на анализ ДНК — хотел знать, мой ли это сын. Для себя решил: даже если не мой, воспитаю, как родного. Делать анализ тайком посчитал неправильным, нужно было решиться и поговорить с женой.

— Алёна, тебе не кажется, что Илюша совсем не похож ни на меня, ни на тебя?

— Не похож. Но мой дедушка был кареглазым и темноволосым — возможно, он пошёл в него.

— Давай сделаем анализ. Я хочу быть уверен, что он — мой сын. Не то, что я не доверяю тебе. Но ты сама говорила, что до меня у тебя был мужчина. Может быть, ты не знаешь, кто именно его отец, и боишься мне признаться? Я не брошу ни тебя, ни Илюшу. Я просто хочу знать.

— Алекс, я знаю, кто его отец.

— И?

Она молчала. Боролась с собой, боясь озвучить правду?

— Не ты.

— И когда ты собиралась мне об этом сказать?

— Не знаю, я об этом не думала пока.

— А его отец знает, что ты родила ребёнка от него?

— Да.

— Он отказался от него?

— Нет.

— Алёна, ты можешь мне объяснить, какого чёрта происходит? А если он предъявит на него права и отнимет Илюшу у нас? Ты вообще понимаешь, насколько это серьёзно?

Она молчала. Молчала! Меня разрывало от ярости и отчаяния! А она молчала!

— Алёна! Скажи что-нибудь!

— У меня он сына не отнимет.

— У тебя не отнимет? А у меня, у нас? Как это понимать?

Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Прости меня, Алекс. Мне не нужно было тебя во всё это впутывать. Но я так боялась остаться с ребёнком одна!

— Алёна, я тебя ни в чём не обвиняю, — я врал, но какой смысл был сейчас её обвинять? Мне нужна была правда, а не её истерика. — Объясни мне, пожалуйста, всё с самого начала. Я хочу понимать, как это так: ты — моя жена, наш ребёнок — от другого. И он от него не отказывается, хотя по документам Илюша — мой сын. Какая роль во всём этом спектакле отводится мне?

Только теперь до меня начал доходить смысл всего происходящего. И я уже был готов выдать длинную гневную тираду, но она заговорила:

— Мы были вместе год, собирались пожениться. А потом он исчез. Не отвечал на звонки, в офисе его не было. Никто не мог сказать, куда он делся. Я узнала, что беременна, хотела сообщить ему, но так и не смогла его найти. У меня началась паника, я решила, что он уехал на родину и бросил меня. Времени для раздумий не было, и я вспомнила о тебе. Моему ребёнку нужен был отец. А ты… ты любил меня, я это всегда знала. Потому и пришла тогда к тебе.

— То есть ты меня не любила? Ты пришла только для того, чтобы повесить на меня своего ребёнка?

Всё постепенно становилось понятным и очевидным. Всё, что мучало меня все эти месяцы, получило логичное объяснение.

— Не повесить! Я хотела, чтобы ребёнок родился в полной семье и рос в любви. Мне нужна была твоя поддержка и забота. Я сама бы не справилась.

— Почему ты мне не рассказала сразу? Я бы не отказался от тебя и твоего ребёнка! Зачем ты сделала из меня дурака? Знаешь, каково было мне все эти месяцы смотреть на Илюшу и гадать, мой ли он сын?

— Я не знаю. Наверное, испугалась, что ты меня не примешь с ребёнком.

— А что теперь? Твой мужчина нашёлся?

— Да.

— И ты хочешь вернуться к нему?

— Я пока не могу.

— Почему? Он женат?

— Нет, идёт следствие, скоро будет суд.

— Даже так? И в чём его обвиняют? Он убил кого-то или ограбил? Наркотики? Оружие? Во что он тебя втянул?

— Он ни чём не виноват, его подставили! Обвиняют в экономических преступлениях, но, надеюсь, суд его оправдает.

— Я так понимаю, что если оправдают, то ты уйдёшь к нему и Илюшу заберёшь?

— Да.

— А если не оправдают?

— Не знаю. Если не прогонишь, то с тобой останусь, пока он будет сидеть.

Всё это было чудовищно. Я готов был к чему угодно, только не к этому. Моя Алёнка, моя любимая девочка, которой я бредил больше десяти лет, мной просто манипулировала. Она использовала меня так, как ей было выгодно! И я, как последний лох, даже не подозревал ничего и подыгрывал ей.