Читаем (не) девственница для дракона полностью

В этом вся Ребекка. Сперва мы с ней не ладили, так как она мне казалась чересчур болтливой и легкомысленной особой. Она была очень богатой и слегка избалованной дочерью купца — полная противоположность мне — аристократке без гроша за душой. У Ребекки было ангельское личико, но повадки уличного драчуна — взрывная смесь для боевого факультета. Потом же я поняла, что внешность обманчива, а мне в соседки достался очень верный, надежный и глубокий человечек.

— Он здесь ни при чем. Я сама ему предложила, — призналась я.

Ребекка сузила глаза, задумавшись. Она не спешила меня осуждать, зная, что у меня наверняка были для такого серьезного поступка веские причины. И вскоре она нашла их.

— Это все из-за Отбора! Ты же ненавидишь драконов!

— Да, Бекка. И больше я не буду ныть. Я знала цену и сама приняла решение.

— Это правильно.

— Хотя нет, я передумала.

— Будешь ныть и дальше?

— Габриэль — подлец, мерзавец и обманщик! Он ведь мог предупредить меня, кто он такой! Ведь сам-то наверняка сразу понял, что я адептка Академии… Да знай я, что он ректор, то никогда бы в жизни!.. Да лучше я бы под конюха лягла! Как я теперь учиться буду!?

— Так, давай пока пообедаем спокойно и тихо — может, в последний раз. А я по дороге расскажу тебе, как трансформировать твои сумбурные чувства в холодную боевую ярость.

Я кивнула. Ребекка права. Ведь после Досмотра все точно узнают мою тайну — и тогда спокойной жизни конец! Но волновало меня не только это обстоятельство: традиционно верховодит на Досмотре ректор Академии… Что ж, значит, вскоре нас с Габриэлем ожидает очередная незабываемая, но на этот раз вряд ли приятная встреча.

Моя очередь проходить Досмотр наступила лишь на следующий день. Тогда же я узнала и о свежих изменениях в регламенте, которые не могли меня не радовать: со вчерашнего дня и до окончания веков все Досмотры будут проводиться за закрытыми дверьми. Отныне свободный допуск зрителей отменялся, могли присутствовать лишь преподаватели и должностные лица Академии, государственные деятели Араты или Загорья.

Сомневаюсь, что результаты Досмотра останутся тайными надолго, но все же мне не придется позориться перед сотнями осуждающих взглядов. Придется лишь перед десятками…

И еще закрадывалась мысль: не ради меня ли Габриэль изменил столетние порядки?

Как ни странно, лекция Ребекки о работе над чувствами пошла на пользу, и на Досмотр я вошла с холодной головой, спокойной душой и невозмутимым лицом.

Члены комиссии или же свидетели — не знаю, как называть всех преподавателей — встали и поприветствовали меня легким поклоном. Я чинно ответила им тем же. Отдельным поклоном наградила Габриэля. Мужчина стоял в сторонке, скрестив руки на груди. Он кивнул мне и взмахом руки пригласил подойти к столу с артефактом.

Три года назад я была на Досмотре в качестве зрителя, когда приходила поддержать Луизу, так что основную процедуру знала. Все было незамысловато, без лишних церемоний и ритуальных слов: ректор одевает девушке на шею артефакт, и если тот зеленеет — девушка невинна, если краснеет — то она уже была с мужчиной.

Я подошла к постаменту, на котором стояла чаша с артефактом. Габриэль встал с другой стороны.

— Лорд Габриэль, рада приветствовать вас в нашей славной Академии, — не сдержала я рот на замке. И все же, как хорошо, что я смогла выплеснуть все эмоции Ребекке, и сейчас мне почти не хотелось выцарапать глаза этому невозмутимому мужчине. Холодная боевая ярость, Анна! Холодная боевая ярость…

— Спасибо, адептка, — чинно склонил голову ректор, пряча смеющиеся глаза.

Он хотел приступить к обряду, но я продолжила:

— Не могу не заметить, что вы все еще не сменили свой дорожный плащ. Вас, наверное, еще не проинформировали, что у ректора есть свой особый плащ, который он обязан носить, чтобы спудеи знали, кто перед ними. Чтобы ненароком не вышло конфуза.

Думаю, Габриэль легко понял, что я упрекаю его за то, что не признался, что он новый ректор. Из стороны преподавателей послышалось гневное шиканье.

На губах ректора мелькнула улыбка:

— А разве спудеи Академии не должны прилежно себя вести со всеми и всегда, независимо от того, кто перед ними?

— Конечно, сер, учту в будущем, — я смиренно потупила взор.

Глаза Габриэля хищно блеснули и он с силой сжал челюсти. Я дразнила зверя, и зверь был от этого не в восторге.

Наконец мужчина достал из чаши проклятый артефакт и покрутил в руках, как бы внимательно изучая. Тянул врямя…

Зачем? Разве не видит, что мое самообладание скоро затрещит по швам? Или специально мучает меня?

Как оказалось, да: специально издевался, наслаждаясь моим падением.

— Анна, — заговорил он снова, игнорируя удивленные взгляды комисии, — можете ли вы утверждать, что остались столь чисты душой и телом, как были тогда, когда вас родила мать?