Читаем Не будите мертвеца полностью

Открылась дверь в коридор, и вошел Харви Рейберн. В его движениях не чувствовалось обычной бесцеремонности и энергичности. Толстоватый, рыжий и ничем не примечательный внешне, он совершенно менялся, когда его захватывала какая-нибудь интересная мысль, а такое случалось частенько. И тогда его настороженные глаза под крутым лбом загорались и мало кто мог устоять перед его самоуверенностью. У него имелась слабость к видавшим виды костюмам из серой шерсти и привычка совать сжатые кулаки в карманы пиджака, отчего пиджаки вечно пузырились и вытягивались. В данный момент Рейберн выглядел вполне уверенным, подводили только глаза. Он вроде бы готовился произнести речь, как будто его только что поставили к микрофону и сказали, что через полсекунды загорится красный сигнал.

– Последние пять минут, – пояснил он, – я подслушивал под дверью. Да и кто удержался бы? – прибавил он, чуть вскинув голову. – Вопрос заключался лишь в том, увлечь ли нашего друга Хэдли в сторонку и все ему объяснить или же снять камень с души перед всей честной компанией – покончить со всем одним махом. Я решил снять камень с души. Ладно, я тот мужчина, который вам нужен.

Хэдли вскочил с места:

– Мистер Рейберн, вы можете сделать заявление, если желаете, но я обязан предупредить вас…

– Ну что вы, я не убивал ее, – прервал тот с некоторым раздражением, словно полицейский обесценил его речь. – Я собирался жениться на ней, или же это она собиралась за меня замуж. В ваше грандиозное умозаключение закралась одна ошибка: этот браслет. Я не дарил ей браслет. Это она подарила его мне.

Следующее заявление Рейберна было в несколько ином ключе.

– Мне уже лучше, – сообщил он удивленно. – Никакой пузырь или сосуд в теле, похоже, не лопнул. Да и вы выглядите в точности как раньше. О черт возьми!

Шумно выдохнув, он уселся на край стола, словно собирался обратиться к классу, и продолжил:

– Мне известно об ответственности за сокрытие улик. И это еще не все. У меня всегда вызывал негодование тот тупица, который сует себе в карман важную улику и доставляет всем кучу неприятностей, потому что он (или чаще это она) не желает говорить. А позже, когда его разоблачают, оказывается, овчинка не стоила выделки. В общем, вот он я. А вот ваша улика.

Он вынул из кармана жилета ключ от автоматического замка с хромированным брелоком с номером 707 и придвинул его к Хэдли.

– Ты хочешь сказать, – начал Дэн, – что вы с Дженни были…

– Были чем? Шесть поцелуев, – угрюмо сообщил Рейберн. – Я считал их. Она сказала, последний на удачу.

Хэдли был краток.

– Мне кажется, нам лучше услышать обо всем с самого начала, – произнес он не столько довольным тоном, сколько рассерженным. – Вы не рассказывали ничего подобного, когда был убит мистер Родни Кент.

– Разумеется, не рассказывал. С чего бы? Я ведь его не убивал.

– И все же, если вы собирались жениться на ней, его смерть должна была упростить дело, разве не так?

– Все оказалось не так легко, как я надеялся, – ответил Рейберн, быстро покосившись на Хэдли и сосредоточивая мрачный взгляд на дверной ручке. – Постарайтесь это понять. Мне даже в голову не пришло рассматривать гибель Рода как возможность упростить дело. Я думал об этом как об ужасном несчастье и акте бессмысленной жестокости, который учинил этот умник Беллоуз, напившись. Вот и все, о чем я думал. Это… меня пробудило.

– Как долго это продлилось? Я имею в виду, отношения с миссис Кент?

– Ну… на самом деле началось все только на борту корабля. О боже, ох уж эти корабли! Погода портилась все сильнее, и только мы с Дженни и по временам еще Дэн оставались на ногах. Вы ведь понимаете, как такое случается.

– Миссис Кент не страдала от морской болезни?

– Нисколько.

– Всего минуту назад мы узнали, что она не выносила корабли в любую погоду.

Рейберн бросил взгляд через плечо. Кент знал, что обычно он обожает купаться во всеобщем внимании, однако сейчас он, похоже, пожалел, что уселся на край стола.

– В таком случае все, что могу ответить, – возразил он с досадой, – сказавший это ошибается. Видели бы вы ее! Та старая посудина подскакивала, как шарик в колесе рулетки, а Дженни была спокойна, словно просто вошла в гостиную. Никогда раньше я не видел, чтобы она вела себя настолько… настолько по-человечески. Как же ей нравилось, когда вещи разбиваются вдребезги! Однажды, когда корабль отчаянно болтало, плетеная мебель, граммофон и прочие предметы разгулялись по всему салону. Все это швыряло от стенки к стенке, и в итоге остались одни обломки. То был один из считаных случаев, когда я видел, как Дженни по-настоящему смеется.

Тишина придавила всех тяжким камнем, и некоторые из присутствующих заерзали в своих креслах. Первым заговорил доктор Фелл.

– Вам стоит иметь в виду, мистер Рейберн, – произнес он, – что вы производите сейчас весьма скверное впечатление. Стоит лишь взглянуть на лицо Хэдли – уж я-то знаю это выражение. Иными словами, вы нисколько не похожи на влюбленного, чье сердце разбито.