Читаем Не будите мертвеца полностью

– И я бы, – упорствовал он, – поддался ей. О, еще как! Привлекала ли она меня? Черт возьми, да! Хотя я все прекрасно видел… да, вот теперь я знаю, какой фразой ее описать. Она была идеальная Услада Старика. Неужели вы не понимаете всего этого? – (Спокойная убежденность Гайлса внезапно вызвала у Кента чувство неловкости, потому что он поверил ему.) – Скажите мне, правильно ли я разгадал ее характер и в других аспектах. Сдается мне, она была блистательной деловой леди, возможно, владела собственным бизнесом, скорее всего как-нибудь связанным с одеждой или шляпами. Еще, как мне кажется, никто и никогда не видел ее встревоженной или потерявшей самообладание, и никто и никогда не знал ее по-настоящему. Она скользила по поверхности. Эту крошку… э-э-э… полпинты (вот какое словечко я подцепил), на самом деле не трогало ничего. А это качество, джентльмены, способно свести наш пол с ума, и оттого она обладала особенной притягательностью, «Благословенная Дамозель»[14], зефирный поцелуй, и многие головы оборачивались ей вслед. Конечно же, она вышла за имеющего самые добрые намерения парня, такого как Родни Кент. Конечно же, она мило ожидала от этого всяческие выгоды и получила их. Однако, увидев возможность лучшей партии или же просто соскучившись, она сказала бы, что он простоват для нее или что-нибудь в этом роде; что она ощущает себя как в ловушке или же в рабстве брака; что ее душа порабощена, – и она ушла бы туда, куда ее влекло, причем под сочувственные возгласы окружающих. У нее имелось достоинство, я не сомневаюсь, а по каким-то непонятным причинам наши соотечественники твердо убеждены, что если у тебя имеется достоинство, то ты и прав.

Выпад был такой прямолинейный и точный, что Кент снова встревоженно шевельнулся. Дженни как будто вошла сейчас в комнату собственной персоной, а вовсе не лежала в соседнем номере с полотенцем на лице. Доктор Фелл, кажется, слегка задремал, однако в его глазах упорно светился внимательный огонек.

– Простите мне долгие речи, – внезапно заключил Гэй.

Доктор Фелл изучил кончик своей сигары.

– Ну что вы, – отозвался он с неожиданной учтивостью. – Вам не кажется, что это ее качество каким-то образом связано с убийством?

– Я ни слова не говорил про убийство. Вы же спрашивали о ее характере.

– Да бросьте! Неужели вы хотите сказать, что характер личности никак не связан с ее или его гибелью?

– Несомненно связан. Только у меня не было возможности узнать что-либо об убийстве. Я не слышал даже обо всех обстоятельствах. Поэтому вынужден придерживаться тех фактов, какие мне известны.

От этого намека доктор Фелл чуть приоткрыл один глаз.

– Да, но… – протянул он с упрямым видом. – Скажите мне, может, вы знаете – или хотя бы предполагаете что-то такое, – что могло навести на подозрение, что миссис Кент была не той, кем казалась?

– Не той, кем казалась? Не понимаю.

– В таком случае не стану настаивать. Это очередная из тех тонкостей, которые вгоняют в тоску Хэдли. «Ведь в государственном совете принято nutu signisque loquuntur»[15]. Да и стоит ли вообще подмигивать слепой лошади, какой я вполне могу оказаться. Насколько я понимаю, вы видели в миссис Кент некое подобие раскрашенной римской статуи, пустой внутри?

– Вот именно. Если по ней постучать, то услышите такой же звук. Тук-тук… – Гэй умолк, и на его лице снова отразился интерес, когда его живой ум, по-видимому, уцепился за новую ниточку. – Ага! Кстати, доктор, в моем преклонном возрасте меня познакомили с игрой, открывающей интересные возможности. Суть игры в том, чтобы брать самые разные обычные английские слова и превращать их в перевертыши. Вот, например, я вам говорю: «Тук-тук». И вы теперь должны ответить: «Кто там?»

– Ладно. Кто там? – с любопытством вопросил доктор Фелл.

– Вельзевул. А вы теперь спрашиваете: «Какой Вельзевул?»

– Какой Вельзевул? – послушно повторил доктор Фелл.

Кент так никогда и не узнал, какой особенный смысл должен был получиться из этого звукоряда, хотя его заинтриговал спектакль, разыгранный двумя серьезными философами. Но в этот самый момент в самом деле раздался стук в дверь и вошел Хэдли. Все теории развеялись сами собой. Кент подумал, уж не подслушивал ли суперинтендант под дверью, потому что на его лице читалось какое-то непонятное раздражение.

– Рейберн, – сообщил он доктору Феллу, – примет нас через минуту. Он только что встал, по-видимому. – Затем Хэдли перевел взгляд на Гэя. – Между тем, сэр Гайлс, не соблаговолите ли вы ответить на несколько вопросов? И еще: не станете ли возражать, если мы подвергнем ваш номер обыску?

– Обыску? Ни в коем случае не возражаю, делайте все, что необходимо. Но могу я узнать, что именно вы ищете?

– Униформу служащего отеля.

Хэдли выждал, пока Гэй положит сигару на край блюдечка. Тот попытался блеснуть своей мраморной сардонической улыбкой, однако же выказал первые признаки волнения, заметные остальным.