Читаем Не будите мертвеца полностью

Следующий момент: Харви Рейберн в затруднительном положении. Достаточно лишь взглянуть на этот коридор, чтобы убедиться. Горничная и портье стояли снаружи под одной и той же дверью, они могли убедительно свидетельствовать, что никто не выходил из номеров, а боковая дверь Рейберна – единственная, которой им не было видно. Но почему? Почему? Почему? Он подумал о Рейберне, полном кипучей энергии, с его ухоженными усами и неистощимым запасом сведений обо всех самых бесполезных предметах на свете: внешне слегка похож на того «Смеющегося кавалера»[16], который (только припомните) на самом деле не смеется. Опять же странный момент, что в одиннадцать утра Рейберн еще не встал, – насколько помнил Кент, раньше за ним подобного не водилось.

Начиная с призрачного служащего отеля и браслета и заканчивая дорожным сундуком, превращенным в «гильотину», все это дело было сплошным топким болотом разных «почему». Кент медленно двинулся по коридору и уже собирался постучать в дверь люкса Дэна, но остановился, чтобы изучить кладовую для постельного белья. Ее дверь была чуть приоткрыта, и сквозь матовое стекло немного приподнятого окна проникал неяркий свет, в котором было видно, что помещение не только содержит аккуратные полки с простынями и полотенцами, но и служит некоторым другим целям. Там были еще полки со всем необходимым для чая – по-видимому, для тех постояльцев, которые желали выпить чашечку еще до завтрака. Кент с угрюмым видом изучил все, так и не почувствовав озарения. После чего он постучал в дверь гостиной в номере Дэна, и голос Мелитты пригласил его войти.

Да, Мелитту ничто не могло бы вывести из себя, даже совершившееся убийство, потому что Мелитта и так жила в перманентном состоянии легкого и стоически переносимого расстройства. Она как будто принимала специальную микстуру, которая поддерживала постоянный уровень тревоги, придававшей ее голосу монотонность. Двадцать лет назад она была очень красива. И она была бы красива до сих пор, если бы не рыхлая полнота и неизменное выражение лица, все черты которого как будто опустились от неизбывной тоски, – создавалось ощущение, что на эту женщину что-то давит сверху, пригибая к земле.

Но этим утром веки у нее покраснели. Она сидела в глубоком кресле у стола, на котором оставалась не убранная после обильного завтрака посуда и стояла коробка шоколадных конфет. Между прочим, она редко прикасалась к шоколаду и сейчас сидела, выпрямившись, словно Сфинкс, и плотно прижав руки к подлокотникам кресла. Она была такая же, как всегда, если не считать легкой небрежности в одежде. Голос Мелитты тронул Кента, словно знакомый мотив; она не выказала при виде него ни малейшего удивления, а просто как ни в чем не бывало завела разговор, будто их прервали минут пять назад, и ее прекрасные голубые глаза внимательно всматривались в его лицо.

– …все это просто ужасно, я понимаю, и я, разумеется, знаю, насколько это должно быть ужасно для тебя, и я тебе сочувствую, но вот что я скажу: подобное просто неуместно, когда все мы так надеялись приятно провести время. Ну а теперь такое впечатление, что это будет длиться вечно, куда бы я ни отправилась. Ты благополучно добрался сюда?

– Мелитта, – начал Кент, – ты знаешь, что произошло? Тебя хочет видеть суперинтендант.

От смены темы беседа не становилась менее монотонной: она перескакивала на другой предмет так легко, словно именно это и обсуждалось с самого начала. Однако, даже глядя на него как будто рассеянным взглядом, она продемонстрировала свою столь часто приводящую в замешательство проницательность.

– Мой дорогой Кристофер, я все узнала недавно от горничной и даже дала ей за это шиллинг. Не то чтобы мне было жаль шиллинга, боже упаси, но мне действительно кажется, что все в Англии слишком дорого, а при виде цен в здешних магазинах я просто ахаю и совершенно не понимаю, как это они могут платить столько, когда дома я запросто куплю такую же шляпку за двадцать семь фунтов и шесть шиллингов. Бедняжка Дженни, ее магазин был намного лучше, и ее парижские модели – тоже. Бедняжка Дженни, у меня сердце кровью обливается, как подумаю… (и, несомненно, так оно и было), но я бы предпочла, чтобы Дэн не позволял им болтать теперь всякую чушь. Только ты ведь знаешь, какие они, мужчины, и Дэн в особенности, только и думает, как бы поладить со всеми на свете…

Кент давно уже обнаружил, что в разговоре с Мелиттой наилучшая тактика – ухватиться за цепочку мыслей, которые ты в состоянии понять, и отследить ее извилистый путь до самого истока: в таком случае обычно находится что-нибудь стоящее.

– Чушь? Какую это чушь и о чем?