Читаем Настоат полностью

Мы с Ламассу усмехаемся: не много ли он на себя берет? Великий альгвасил – он же архивариус – выглядит ужасно нескладно: росту замечательно высокого, с длинными, как будто вывернутыми, ножищами, всегда в стоптанных козловых башмаках, и держит себя добродушно. Знакомый образ.

– Идите, Хозяин! Я подожду возле двери. Сей крест вам нести самому, а я побуду здесь, с Лисаветтом. Думаю, он будет счастлив компании друга, пускай даже четвероногого. У меня недоброе предчувствие – его время уже на исходе: последние дни хорошего человека. Поэтому не стоит с ним спорить – давайте проявим такт и смирение. Он этого заслуживает.

– Хорошо, будь по-твоему. Надеюсь, ты не уйдешь от меня к другому Хозяину!

– Что вы, как можно? Поверьте – мы с вами навечно!

Лисаветт с непониманием смотрит на дружелюбно виляющую хвостом собаку. Опыта общения с животными у него, видимо, нет. Точно так же, как и с женщинами. Впрочем, какое мне дело? Пора идти дальше.

Двери широко распахиваются передо мной, Лисаветт почтительно отступает, и по кроваво-красной дорожке я торжественно шествую в глубь Тронной залы. Все как в моих детских мечтах – даже обстановка похожа. Жаль, нет толп восторженных почитателей – но когда-нибудь они непременно появятся!

Огромная люстра из хрусталя, стекла и алмазов переливается над полупрозрачным мозаичным полом; в ее ослепительном декоре отражаются сотни, миллионы огней, играющих бликами по зеркалам, развешанным на обитых бархатом стенах. Всюду роскошь, изящество, грация: рыцарские доспехи и гобелены, кариатиды и барельефы, полотна древних мастеров и витражи, расписанные масляной краской. Неудивительно, что в Городе этого нет – на всех богатств не хватает! Да вот беда: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Незадача!

Справа – облицованный изразцами камин с тлеющими остатками папирусов и пергаментных свитков. Кажется, кто-то боится последствий; а может, дрова совсем отсырели – вот и приходится топить государственными архивами и манускриптами. Вдали я вижу пустой трон с шелковым балдахином, за ним – герб: три меча, скрещенных на фоне двуглавой змеи, каждая из голов которой изготовилась для смертельного броска во имя и славу Ландграфства. Похоже на кадуцей[52] – только куда более агрессивный.

Возле двери в углу валяются скипетр и расшитая золотом плащаница. Чуть поодаль – корона; на ее буром, словно терновом венце выгравировано изображение Левиафана, сверху и по бокам обрамленное символами Понтифика, Города и Великого Архитектора. Аромат мирта и благовоний наполняет Тронную залу. Все как в больничных покоях, только здесь к нему примешивается запах денег и едва уловимый смрад могильного тлена. Странно – гроба вроде не видно. По крайней мере, пока.

Я улыбаюсь.

В соседних залах играет оркестр. Что там – пир, бал, любовь во время чумы и холеры? Музыка преотвратная – какофония органа и флейты, синтезатора, фанфар и расстроенного клавесина. Наверное, григорианский хорал[53] или техно, киберпанк с элементами кадрили и вальса – а скорее все вместе. Не думаю, что во дворце есть гости – оркестр играет в пустоту, для обстановки. Просто потому, что когда-то это приносило радость и отдохновение.

Возле трона накрыт стол; он ломится от яств и напитков. Время ужина – дело близится к ночи. Что ж, это хорошая новость – в своем замке я не ел много дней. Неприятно только, что придется разделить вечернюю трапезу с ними – теми двумя, что молча сидят за столом и разглядывают мои длинные руки. Какая бестактность!

Первый – старик: худые костлявые пальцы мелко трясутся; шея, как у тысячелетней морщинистой черепахи; волос почти нет; глаза впали; серая кожа обтягивает неровный, с острыми скулами, череп. Понятно – он уже не жилец. Со дня на день подохнет. Скорее бы! Ибо и дураку ясно, что это тот самый Курфюрст, который создает мне проблемы. Выглядит точно так же, как в сказках и снах, песнях, которые поет мой зачарованный замок.

Второй – естественно, Деменцио Урсус. Его я тоже узнал: вечный прислужник, лакей и клеврет, что на побегушках у своего господина. Красные глаза без зрачков, высокий лоб, бакенбарды. Вычурный фрак, отглаженная рубашка с накрахмаленным воротником, блестящие запонки – в общем, щеголь и бонвиван, стремящийся следовать моде. Зачем, коли он всего лишь приспешник? Никакой индивидуальности, никакой самостоятельной роли – бессмысленное и бесцельное отражение воли Курфюрста. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

Деменцио смотрит на меня, улыбаясь. Смело! Не боится взглянуть мне прямо в глаза. Кроме него, это позволяют себе только Энлилль и Ламассу. Великолепная троица!

Трясущейся рукой Курфюрст подливает в бокал красного вина. Куда тебе алкоголь, дедуля? Ты и так дышишь на ладан. Выпив пару глотков, он начинает:

– Присаживайтесь, Настоат! Угощайтесь. Рад, что вы почтили нас своим лучезарным присутствием. Мы долго вас ждали!

Ирония? Неуместно!

– Могли бы пригласить по-человечески, а не устраивать военную операцию. Тем более что Ламассу пресек ее на корню. Как видите, я готов к диалогу – явился сюда добровольно.