— Можно и так сказать. Скажу больше: ты и сформулировать толком не можешь свой вопрос.

— Это — тоже «на лбу»?

— Стал бы ты иначе так медлить?.. Ладно, — могу попробовать ответить, не дожидаясь вопроса; однако не думай, что я тебе сейчас выдам окончательный, единственно верный ответ и дальше всё будет хорошо… Самый правильный для тебя ответ сможешь найти только ты сам. Давай-ка для начала попробуем убрать препятствия на пути к этому ответу: постарайся избавиться от всех своих обид, а обидчиков — простить. Это — трудно, на это могут уйти многие годы… Научись — не злиться, не обижаться…

— А ненавидеть — можно?

— Можно, но — не полезно. Ненависть «сожрёт» тебя изнутри…

— Один мой знакомый говорит, что надо учиться спокойно ненавидеть — ненавидеть без злобы.

— Твой знакомый интересуется дальневосточными учениями?

— Да.

— Православие учит, что ненавидеть надо зло, ненавидеть надо грех, ненавидеть надо порок, но — не человека.

— Даже — если человек поступает подло?

— Даже — если тебе кажется, что человек поступает подло… Не забывай, что ты можешь и ошибаться, можешь не знать об истинных причинах тех или иных поступков. Что же касается мировоззренческих систем дальневосточного происхождения, то они, вероятно, могут таить в себе опасность; полагаю, что самурайское бесстрастие — ложное, оно основано на гордыне, тогда как православное — истинное, оно основано — на смирении.

— Получается, что всем надо угождать, со всеми соглашаться?

— У тебя извращённое представление о смирении… Преуспела безбожная власть в искажении некоторых понятий… Думаю, что разберёшься постепенно, что такое — истинное смирение. Почитай для начала хотя бы житие Сергия Радонежского… Подожди, — я сейчас…

Отец Николай ушёл, а через несколько минут вернулся с открытой книгой и протянул её Борису. Поднявшись на колокольню, Борис углубился в чтение. Вскоре появился и Пётр; едва поднявшись по лестнице, он обратился к Борису:

— Опять какие-то неприятности?

— Ты о чём? — удивился Борис.

— Кого ты там вчера «вырубил»?

— Ерунда… Я уже и сам почти забыл… Какой-то урод назвал меня этой поганой кличкой…

— Какой кличкой?

— Бобоном.

— А ты?

— А я… — Борис сделал выразительный жест кулаком. — Короче, напомнил уроду, что у меня имя имеется.

— Показываешь уголовникам своё пренебрежение к ним?!. Напрасно!.. Пора бы тебе смириться.

— И ты туда же!.. Перед кем смириться?.. Перед этими скотами?

— Что читаешь? — Пётр сел рядом с Борисом и заглянул в книгу. — Это — правильно, правильно, — читай; это — именно то, что тебе нужно… Опередил меня отец Николай…

Пётр встал, прошёл в восточную сторону колокольни, осмотрелся и, будто размышляя вслух сказал:

— Хороший вид отсюда… А смириться, Боря, надо не перед подонками; я, правда, и сам это до конца не понимаю, но чувствую я, что не случайно нам всё это досталось; думаю, что другими мы отсюда выйдем.

— Если вообще выйдем, — мрачно добавил Борис.

— А ты ублюдков не зли напрасно, тогда — выйдем… может быть. Из-за кликухи — не злись, отзывайся, а перед тем, кого ударил, — извинись… Эти скоты ведь и не поняли даже, что тебя взбесило.

— Я его даже не запомнил.

— У Славы Каткова спроси. Это — он мне сказал. К тому же он, вроде, поприличнее остальных — ещё не окончательно оскотинился… А кликуху эту они тебе «прилепили», в каком-то смысле, даже из уважения.

— Видал я ихнее уважение!..

— Ладно тебе, — хватит!.. К тому же, на стройку скоро придётся идти; там, говорят, всё заросло. Постарайся до этого как-то смягчить свои отношения с уголовниками.

***

Борису казалось, что разум его перегружен; события перепутались, оценка их многократно изменялась. Он даже решился, как и советовал Пётр, обратиться к Вячеславу; разговор начал резко, без церемоний:

— Говорят, что ты видел, как я вчера кого-то ударил. Не помнишь, — кого именно?

— А я что… Бобон… Я же как лучше хотел… Я только Сёме… Я говорю: «Зря Бобон Психа приложил; братва и так гудит».

— А где Псих?

— Оставь, в натуре… Зачем он тебе?

— Извиниться хочу.

— Вот это — по понятиям!.. Где же он?.. Только недавно видел, — Вячеслав, вытянувшись, осмотрелся. — Да вон же он — с Хомяком «базарит», вон — на скамейке.

Борис кивнул и направился в указанном направлении. Невольно услышанная Борисом, беседа вызвала у него чувство омерзения. Щекастый, в самом деле похожий на хомяка, коротышка о чём-то оживлённо рассказывал долговязому уголовнику, покрытому наколками. Долговязый — хихикал и отвечал короткими репликами, наполненными наигнуснейшим матом. С трудом преодолевая отвращение, Борис подошёл ближе. Увидев его, долговязый подскочил.

— Бобон, я, в натуре, не при делах!.. Подожди, — долговязый предусмотрительно выставил вперёд руки, — давай разберёмся!

— Да успокойся ты!.. Похоже, что ты, действительно, «не при делах», — схитрил Борис, не желая демонстрировать своё отвращение. — Короче, извини.

— Да я — без обид, в натуре, понимаю; сам иногда психонуть могу.