Читаем Наш Современник, 2005 № 07 полностью

Но в этом же томе были опубликованы Андрей Платонов — «Три солдата», 1944 год, рассказ о русском человеке, воспринимавшем войну как тяжелую работу, и Алексей Толстой — тоже в 1944-м — «Русский характер», безусловно программный по замыслу, выражавший национальную идею того времени, объединившую народ. Национальные идеи только и могут быть заявлены в исторически значимые периоды истории. В довоенном Советском Союзе, как и сегодня, было кому приглядеть, чтобы само слово русский произносилось как можно реже. Сталин произнес свой знаменитый тост за русский народ уже после войны. А в военные годы требовалось от писателей и журналистов непременно изображать многонациональность Советской Армии. Требование, согласитесь, справедливое — воевала вся страна. Однако Алексей Толстой понял одним из первых, что в ту пору уже нельзя было не обратиться непосредственно к русскому народу, русскому патриотизму. Его рассказ «Русский характер» написан как хрестоматийный, на все времена. Этот рассказ надо бы и сегодня включить в детское чтение, а ради чего — сегодня сделалось сызнова понятней. А тогда, в войну, ведь и у Симонова в рассказе «Бессмертная фамилия» герой носит русскую фамилию Артемьев. В 1942 году Симонов написал пьесу «Русские люди», в 1946-м — пьесу «Русский вопрос». Для бывших союзников по антигитлеровской коалиции время сотрудничества с СССР, когда в Ялте Сталин, Рузвельт и Черчилль перекраивали карту мира, заканчивалось — и это был русский вопрос.

Напомню, что именно в 1946-м Черчилль произнес речь в Фултоне, обозначившую начало «холодной войны». А полезно об этом вспомнить в связи со страстями вокруг памятника работы Церетели, на котором изображены руководители СССР, США и Великобритании, встретившиеся в 1945-м в Ялте. Либеральная тусовка организовала гневный протест против появления «памятника Сталину». Появление увековеченного в бронзе Черчилля их не смущает…

Кстати сказать, писательские отклики на «холодную войну» успели попасть в сборник «Советский военный рассказ». И в них вопрос: жива ли память о погибших, чтят ли героев на родине, чтит ли «мир спасенный»?.. В год 60-летия Победы очень горькие слова сказал о том же Алексей Варламов: «Наши могилы вошли в Евросоюз». У Всеволода Кочетова в рассказе «Памятник другу» (1951 год) фронтовик едет исполнить свой последний долг на родину однополчанина. В рассказе Федора Кнорре «Мать» (тоже 1951-й) где-то в Западной Европе уже не пускают через границу старую русскую женщину, ехавшую, чтобы увидеть танк, в котором погиб ее сын. Но на нашей — тогда — стороне, в Чехословакии, женщину подводят к окруженному цветами памятнику советским солдатам. «Немало есть еще народов на этом свете, что умеют не забывать великого долга братской благодарности», — говорит ей пан Милослав.

Кнорре был мастером «малой прозы». Этот рассказ у него, допустим, не из лучших. По другому рассказу Кнорре «Родная кровь» был поставлен знаменитый фильм с участием Вии Артмане и Евгения Матвеева. Сегодня старое кино, сделанное на добротной литературной основе, очевидно может сообщить новым зрителям долю истинного понимания того времени: как жили, во что верили. И такое старое кино сегодня пользуется успехом — в противном случае его бы не демонстрировали регулярно по телевидению. Конечно, в качестве выгодного места для рекламы. Но коммерческий интерес — это и есть пресловутый рейтинг.

Вообще за последние годы чуткие коммерческие показатели, наперекор либералам, похоронившим советскую культуру, свидетельствуют, что интерес к ней растет. И это не ностальгия старшего поколения. На одной из серьезных дискуссий на ТВ в программе Виталия Третьякова «Что делать?» Карен Шахназаров и Павел Басинский говорили о растущей популярности советской культуры, советского искусства в молодом поколении — и у нас в России, и на Западе. Молодых привлекает «большой стиль», привлекают гуманистические традиции советской культуры. И особенно привлекает внимание к человеку — то, чего не сыщешь в авангардном искусстве.

Пока мы в России не видим в большом масштабе такого же интереса к русской советской литературе, к классике XX века, к литературе о войне. А ведь для школьников и студентов, изучающих литературу XX века и русскую историю XX века, многое из прошлого стало бы понятней и ближе, если бы они заинтересовались литературой о войне: сколько там правды и сколько того, о чем предупреждал Евгений Носов — обмера и обвеса.