Читаем Наш Современник, 2003 № 01 полностью

13. На стр. 157 Н. Коняев пишет: “Я не хочу критиковать памятник Николаю Михайловичу в Тотьме, но больше правды о поэте в развалинах никольской церкви...”. Пассаж типа “Я не хочу критиковать...” — уже есть критика. Имеются много положительных высказываний о памятнике в Тотьме. Критика слышится от людей, которые или не понимают условность памятников, или им не нравится сущность поэзии Рубцова. Вот что пишет, например, В. В. Оборина (Покровская), выпускница МГУ им. Ломоносова: “На открытии памятника Н. Рубцову в Тотьме на берегу Сухоны я присутствовала. Мне кажется, скульптор очень хорошо передал и внешний и внутренний мир поэта”. Это мнение получившей высокое эстетическое образование Обориной, которая была направлена из Москвы в мало кому известную Тотьму и преподавала историю в 1950 г. в лесном техникуме.

14. На стр. 173 делается попытка сравнения стихотворения Иосифа Бродского “Ты поскачешь во мраке по бескрайним холодным холмам...” и Николая Рубцова “Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны...”. Но если И. Бродский видит “холодные холмы” в России, то Рубцов — холмы задремавшей России. Бродский мрачно смотрит на окружающий мир, а Н. Рубцов сквозь сумерки видит Свет. Н. Коняев пишет далее от себя: “Утро и в самом деле было туманным, а время трудным”. Времена всегда трудные, только когда и для кого? А судьбы разные. Разница в том, что Рубцова убили уже в 1971 г., а И. Бродский уехал на Запад и получил Нобелевскую премию.

15. На стр. 199 Н. Коняев приводит высказывания никольчанки Л. С. Тугариной о жизни поэта с Гетой, о том, что Рубцова чуть ли не держали на хлебе с водичкой. А зачем такие сомнительные высказывания? Чтобы опорочить Г. М. Меньшикову, гражданскую жену Н. Рубцова?

16. На стр. 270 Н. Коняев пишет, что “Людмила Д. (Дербина-Грановская) пыталась влюбиться в Николая Михайловича Рубцова, но ничего из этой попытки не выходило”. Не собиралась она влюбляться, ей от Рубцова нужно было поднабраться поэтического мастерства (поэта она выделила из других и сразу явилась к нему на квартиру в июне 1969 г.). Зачем Н. Коняев приводит систематически высказывания Дербиной с клеветой в адрес Рубцова? Особенно лживо описание Дербиной случая с порезом вены в июне 1970 г. Опубликовано ведь по этому случаю свидетельство А. Романова (1994 г.), которое не приводит Н. Коняев и которое разоблачает Дербину. И почему в своей книге Н. Коняев пишет “поэтесса Д.” и не называет фамилию Дербина, по мужу Грановская?

Есть еще множество неточностей в интерпретации событий, связанных с Н. Рубцовым. Просто нет возможности упомянуть все эти мелкие, казалось бы, детали, которые работают на дискредитацию образа русского Поэта. Как известно, ложка дегтя портит бочку меда. Можно было бы не акцентировать внимание на вышеприведенных и других пассажах, если бы они не использовались скрытыми и принципиальными недругами Н. М. Рубцова. В одной из передач по радио, уже в январе 2002 г., приводились фрагменты из книги Н. Коняева со ссылками на мнение Дербиной-Грановской, которые чернят светлый образ Н. М. Рубцова.

II

Подготовка автором нижеследующего материала была продиктована необходимостью ответа на доводы Т. В. Даниловой, изложенные в ее статье о Николае Рубцове “Русский поэт”, опубликованной в журнале венедов “Волхв”, №1 (22), 2000. С рядом положений статьи Даниловой можно и нужно согласиться: об ожидаемом появлении истинно русского поэта, о неразрывной связи Рубцова с окружающей природой, особенно в родном селе Никольском, о любви к Родине, о поэтическом чутье Рубцова, о высокой оценке В. Кожиновым творчества поэта, о выталкивании Рубцова из Литинститута. В принципе,достоверно мнение автоpa о “друзьях” с бутылками перед гибелью поэта и особенно о натуре “поэтессы” Дербиной-Грановской (с ее звериными стихотворными образами). Т. Данилова очень грамотно, логично выстраивает материал и напористо проводит идею тяготения творчества великого русского поэта Н. М. Рубцова к русской природе, к единению Русского народа с “Божественными Силами Природы”, а в конечном итоге ведет к обоснованию языческого мировоззрения поэта.

Т. Данилова пишет: “Рубцовский могучий дух охватил всю Россию в ее историческом развитии, все ее величие и боль, “ее победы и беды”, чутко уловил “волны и скалы” народной жизни”. Такой пафос трудно перекрыть.

Т. Данилова сообщает неопровержимое: “Поэт внимал лишь своему сердцу и голосу живой Природы и никогда ничего не сделал природе противоречащего, ни разу не сфальшивил...” Проводится и следующая мысль: “Поэт чувствовал глубинную духовную связь с Родиной, ощущал себя частичкой всего русского Рода. Он произошел от народа и жил в народе, а не изучал народ как нечто отвлеченное, в отличие от кабинетных литературных работников”. С большой буквы пишет Данилова слова — Природа, Род, придавая им божественный смысл.