Читаем Наш Современник, 2002 № 09 полностью

Нельзя не упомянуть еще одно размышление из “Современной жизни традиций”, и в этом тоже он, Кожинов, явил себя как блестящий полемист и фрондер. В своей статье он виртуозно обращается к версии модного в то время этнографа Г. Ф. Турчанинова о существовании древней абхазской письменности, которая могла быть “двигателем и соучаст­ником” древнейшего в мире финикийского письма. Не берусь судить о научной обоснованности гипотезы. То область историков, лингвистов. Тут важней контекст, в котором обращается к ней Кожинов, в том, как отозвалось его слово. В те напряженные времена абхазов невероятно ободрил постулат о том, что письменность, созданная их пращурами, могла послужить составляющей в создании греческого, а затем и славян­ского, русского алфавита, что она вернулась им кириллицей, на которой пишут их писатели. В их подсознании укреплялась линия: абхазы — русские — православные, и это становилось не случайным сближением.

Вполне возможно, что взрыв страстей конца 70-х годов просто совпал по времени с выходом статьи Кожинова. Но вероятнее, — и абхазы, особенно представители интеллигенции, подтвердят это, — совпадение было не случай­ным. Кожинов взрыв этот предчувствовал и, как мне думается, стремился дать абхазскому народу аргументы, помогающие ему отстаивать свое националь­ное равноправие . Итог того времени: 27 июня 1978 года, после очередных крупных волнений, Шеварднадзе — по требованию Москвы — вынужден был признать в речи на пленуме ЦК КП Грузии: “Прямо надо сказать, что в прошлом, известном нам периоде, в отношении абхазского народа проводилась политика, которую практически следует назвать как шовинистическая”.

Незадолго до смерти Кожинова мы говорили с ним о современной русской литературе о Кавказе. “Удивительно, но закономерно, — сказал Вадим Валерианович, — что подчас именно русские литераторы тоньше и глубже проникают в суть истории кавказцев, их менталитет, психологию”. Он выстраивал эту линию от Бестужева-Марлинского, Пушкина, Лермонтова, Толстого. То, что русским литераторам удается подчас проникнуть в Кавказ и кавказство глубже, чем самим его жителям, для кавказцев вовсе не обидно: лицом к лицу, как известно, лица не увидать. Так вот, то, что Кожинов говорил о подлинных русских писателях, в полной мере относится к нему самому.