Читаем Наш Современник, 2002 № 09 полностью

Блокада. Практически полное отсутствие связей с внешним миром. Кавказское Макондо. Тут, как в романах Габриэля Гарсиа Маркеса, может пойти дождь из розовых лепестков, а когда люди начинают забывать слова, они пишут их на бумажках. Так складываются стихи и повести. События войны, пройдя горнило фольклора, превратились в притчи, легенды и даже анекдоты. Они более подлинны, чем реальность. Тут же бум мемориально-документальной литературы. Кажется, описан каждый миг войны, с разных точек зрения и позиций пересказан каждый день оккупации, боев, партизан­щины. По-абхазски обаятельно и трога­тельно изданы книги “История станов­ления абхазских бронетанковых войск”, “Земля Адама”, где утверждается, что рай был расположен тут, на их маленькой великой родине. Много рассказов и очерков. Но пока нет романов о минувшей войне. Точки над “i” на сегодняшний день поставлены, потому нет соблазна аллегорий, как в “Черных гостях”, “Сандро из Чегема”. Не пришло время эпопей. Впрочем, “Война и мир”, “Последний из ушедших” написаны не современни­ками событий. Писать роман по горячим следам трудно. Все, что стряслось, пока конкретно и осязаемо. Патриарх абхазской литературы Баграт Шинкуба пишет стихи. О любви. Джума Ахуба, подкошенный жутью плена и гибелью сына, говорит, что ему трудно извлекать из памяти слова. Абхазские еще возвращаются, а русский, который второй родной, — канул на дно и застыл.

Абхазы пытаются освоить сложившуюся реальность. Возрождают древние обычаи, создают новые традиции. Когда приходят вести из потустороннего — от реки Псоу — мира, умиляются и изумляются, как макондовцы “приношениям” Мелькиадеса (вновь вспоминается Г. Маркес). То, что было до роковой черты 14 августа, обретает образ сказаний.

Явление стати Кожинова на землю Апсны... Далекий, чуть ли не мифический 1977 год, прошлое тысячелетие...

Я помню Абхазию лета 1977 года. Абхазы взахлеб говорят о некоей статье в журнале “Дружба народов”, где “все правильно, все, как на самом деле”. По Пицунде “стенкой” ходят молодые абхазы. Если встре­чается “лицо грузинской национальности” — для нас, приезжих из России, все жители Абхазии тогда были на одно лицо — спрашивают: “Где мы?” Если встречный пожимает плечами и говорит: “Где, где, Бичвинта это...”, случаются потасовки. Надо отвечать либо по-гречески Пицунда, либо по-абхазски Лидзваа. Напряженность прорывается массо­выми митин­гами в Сухуме, Гагре, других населенных пунктах.